Мика Ртуть – Сердце убийцы (страница 56)
Правда, похвастаться стажировкой в МБ перед сокурсниками не удалось.
«МБ — не армия, Энрике, — сказал ему майор Дюбрайн. — Ты без сомнения получишь свой черный мундир, но вот носить его будешь далеко не всегда. Между МБ и Тихой Гвардией куда больше общего, чем может показаться стороннему наблюдателю. Поэтому герцог Альгредо и порекомендовал мне присмотреться к тебе, что ты можешь стать не просто героическим победителем мантикор, а ценнейшим сотрудником, способным действовать скрытно и принимать самостоятельные решения в самых нетривиальных обстоятельствах. Ты будешь официально принят в МБ через несколько лет, по окончании Магадемии, как это обычно и бывает. Лейтенантом, как и все. Однако имей в виду, что лейтенант моего отдела — это больше, чем капитан любого другого. Да и офицерское жалованье ты начнешь получать с этого лета».
«С этого лета? То есть я не поеду на каникулы в Валанту, к герцогу Альгредо?»
«Непременно поедешь, но уже будучи стажером МБ. Пришло время тебе разобраться во взаимодействии наших контор. Так что твой летний семестр начинается сразу после выпускных экзаменов корпуса».
Так Энрике еще на десять лет остался в столице империи, сначала студентом Магадемии, а там и аспирантом — параллельно со службой в МБ. В Суард же он вернулся уже лейтенантом МБ и доверенным лицом новой фрейлины, дочери бресконского графа Тальге. А также тем, кто должен был сделать Зефриду Тальге, свою первую любовь, королевой Валанты.
Самостоятельно. Принимая нужные решения в самых нетривиальных обстоятельствах. И заботясь о том, чтобы сама Зефрида Тальге не заподозрила его в «случайной» смерти королевы Марисы. Чтобы никто не заподозрил ни его лично, ни Магбезопасность и Светлейшего, нашедшего способ обеспечить Валанту одаренными наследниками.
А через несколько лет…
«Этот мальчик? — оглядев Энрике с ног до головы, король Тодор покачал головой и обернулся к Альгредо. — Если ты говоришь, Урмано, что он справится с обучением и охраной моих детей, так тому и быть».
«Он — лучший. Каетано и Шуалейда рядом с ним будут в полной безопасности».
«Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть, Энрике шер Герашан. Моих детей. Наследника престола и принцессу, истинную дочь трех Драконов. Ты отвечаешь за них перед Светлой Сестрой».
«Ты едешь в крепость Сойки, как лейтенант МБ, — напутствовал его Альгредо. — Но там будешь подчиняться полковнику лейб-гвардии Бертрану Альбарра: он отвечает за безопасность детей. Разумеется, ты официально командирован в его распоряжение. Приказ отдан Светлейшим и не может быть отменен никем, кроме Светлейшего. Возможно, тебе когда-то придется воспользоваться тем, что ты — фактически слуга двух господ. Во благо Валанты и империи».
Во благо.
Что ж, Энрике никогда не жаловался на свою службу в богами забытой крепости Сойки. Его портрет не печатали в газетах, его подвиги не восхваляли, и он ни разу не стоял в почетном карауле императорского дворца и не получал медалей. Ему исправно выплачивали жалованье, он так же исправно слал отчеты майору, а затем и полковнику Дюбрайну. Вот уже много лет он не вспоминал о слове «отпуск», не ждал повышения по службе и не мечтал об увлекательных путешествиях и приключениях, за которыми юнцы стремятся в Магбезопасность.
Однако он не променял бы свое захолустье ни на что другое, и посмеялся бы над тем идиотом, который решил бы, что присмотр за юной сумрачной колдуньей и ее светлым братишкой — скучное и совершенно безопасное дело. О нет. Эти цветы жизни не давали ему скучать ни днем, ни ночью. А уж как ему пришлось пополнять собственное образование, чтобы только отвечать на их бесчисленные вопросы и учить тому, о чем он сам имел лишь весьма смутное представление! Заодно и учиться самому — такому, от чего его преподаватели из Магадемии поседели бы.
Вот и сейчас ее шебутное высочество собралась ввязаться в то, от чего любая благовоспитанная девица упала бы в обморок. Но где благовоспитанность, а где ее высочество Шуалейда? Правильно. И рядом не лежали. Потому что…
Потому что благовоспитанная девица не выживет сама и не убережет младшего брата в той заварушке, что приготовил для наследников Валанты Светлейший. Не посвящавший скромного сотрудника МБ в свои планы. Однако интуиция подсказывала Энрике, что ночные охоты на гулей, случайно поднятые древние захоронения или тайные вылазки за хребет, в Зуржьи пустоши — сущие мелочи по сравнению с тем, во что эти детки ввяжутся потом. Когда цветы жизни дозреют до ягодок.
— И что ты собиралась делать? — Энрике загнал Шуалейду в угол между крепостной стеной и фургоном.
— Поговорить с ире.
— Тебе не о чем с ней говорить.
— Не тебе решать.
— Мне. Ты принцесса, не забыла? Принцессы не разговаривают с такими, как она.
— Как ты смеешь так говорить? Ты не знаешь, почему на ней ошейник, вот и не суди, — зашипела принцесса, упершись ладошкой ему в грудь и толкая прочь. — Она шера! Ты понимаешь? Истинная шера! Такая же, как ты или я!
Энрике на миг опешил и отступил. Шу тут же попыталась выскользнуть, но он схватил ее за руку.
— Погоди, Шу! — Что-то внутри него похолодело и оборвалось. — Какой еще ошейник?
— Что значит какой?
— Не горячись, пожалуйста. Что за ошейник?
— Рабский, Энрике. Ты же сам сказал — принцессам не положено говорить с рабами.
— Да не с рабами… Я вовсе не это имел в виду… шис…
Несколько мгновений они стояли, сверля друг друга сердитыми взглядами. До Энрике постепенно доходило, как же он ошибся — и какая же он сволочь! Рыжая не приманивала клиента. Она просила светлого шера о помощи. А он, безмозглый моллюск? Отвернулся!
Энрике с размаху засадил кулаком в каменную стену — так, что от боли вспыхнули алые круги перед глазами.
— Энрике, ты что?
— Прости. Я осел. Пойдем! — теперь уже он потащил Шу к фургону.
Откинув полог и увидев, что творится в фургоне, Энрике снова выругался.
Клоун с улыбкой, нарисованной алым на белом, тащил ире за связанные запястья к передку фургона, где болталась приделанная к стене цепь. Ире вырывалась и шипела, взблескивала и обжигала яростной зеленью. Почуяв шеров, она обернулась. В льдистых всполохах ненависти промелькнуло торжество. И тут же Энрике окатило волной ее надежды — на миг он оказался на дне моря: ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Шу проскользнула под его рукой и запрыгнула в фургон. Балаганщик вскинулся:
— Э… Вашмилсть… что?..
От него завоняло ужасом: не всякий день видишь, как десятилетняя девочка светится мертвенно-лиловым, а ее косы тянутся к тебе гремучими змеями.
— Она сбежать хотела… — Циркач не понимал, чем разгневал шеров.
— Отпусти ире, — велел Энрике, делая шаг к клоуну.
Тот попятился, украдкой складывая пальцы охранительным колечком.
— Быстро!
— Как скажете, Вашмилсть…
Циркач выпустил рыжие косички и оттолкнул ире. Не удержав равновесия, она упала. Энрике бросился к ней, отшвыривая с дороги циркача, поймал у самого пола. Заглянул в темноту лесных глаз.
— Прости, я осел.
Он коснулся свежего кровоподтека на скуле, исцеляя. И почувствовал ее — всю. Словно не ее били и насиловали, а его. Ярость темной волной поднялась в нем, готовая выплеснуться убийством. Но прикосновение прохладных пальцев к щеке вернуло его в реальность.
— Развяжи?
Открыв глаза, он обнаружил перед лицом связанные запястья.
Кивнув, Энрике срезал веревки. И, неожиданно для самого себя, обнял ире. Она прижалась доверчиво, словно он в самом деле заслуживал доверия. Она пахла горькими липовыми почками и свободой…
Треск дерева за спиной напомнил Энрике, что они не одни. И что полгода воздержания — не повод набрасываться на первую встречную шеру, оставляя Шуалейду без присмотра.
Энрике обернулся. Разъяренная Шу продолжала пугать клоуна. Ему уже некуда было пятиться: спина его вжалась в деревянную стойку, руки судорожно шарили по полотну, а расширенные глаза не отрывались от колдуньи. Похоже, времени прошло всего ничего — Шу не успела свести его с ума, слава Светлой!
— Ваше высочество! — рявкнул Энрике.
Шу вздрогнула и обернулась. Сиреневое сияние угасло, позволив хозяину цирка со всхлипом вздохнуть.
— Стоит ли мараться убийством? — спросил он куда мягче, видя, что Шуалейда уже пришла в себя.
— Не стоит, — ответила Шу и тут же повернулась обратно к циркачу.
Встретив снова светящийся взгляд встрепанной девчонки в простеньком платье, тот хрюкнул и попытался слиться с деревяшкой.
— Энрике, ты можешь снять ошейник?
Он тут же дотронулся до металла, прощупал плотное сплетение потоков в нем, попытался их разъединить. Не вышло. Ошейник явно делал опытный и сильные артефактор.
— Не выходит.
Шу сделала еще шаг к циркачу и потребовала:
— Дай ключ!
Тот молчал и не шевелился, даже не моргал. Тогда Шу сама протянула руку и рванула цепочку с его шеи. На коже остался глубокий след, тут же налившийся кровью, но Шу не обратила внимания на такую мелочь. Схватив ключ, она бросилась к ире, но, как ни старалась, ошейник не поддавался.
— Ш-ширхаб!.. — дальше последовало заковыристое выражение, явно подслушанное от полковника Альбарра. — Почему не открывается?!
Шу и Энрике одновременно посмотрели на циркача: тот побледнел и начал сползать по стенке, но порыв ветра встряхнул его и приподнял над полом. Клоун сдавленно захрипел.
— Что? Говори по-человечески, — приказала Шу.