Мика Эль – Цена выбора (страница 11)

— Ещё громче.

— ПОМОГИ!

Я смотрю на него. Он не шутит.

— Если будешь шептать — никто не услышит, — говорит он. — А если не услышат — ты умрёшь. Поняла?

Я закрываю глаза. Потом на выдохе кричу:

— ПОМОГИ!

Голос разносится по амбару, ударяется в стены, отражается от балок. Тишина, которая была до этого, лопается, как мыльный пузырь. Кир замирает на секунду. А потом — тихо, одними плечами — смеётся. Без звука. Но я вижу: ему весело. Он рад, что я повелась. Что заорала как дура посреди пустого амбара.

— Глупая, — шепчет он по-эльфийски. — Теперь они думают, что тебя режут.

— Ты ты как маленькая, — шепчет он. — Сказали кричать — кричишь. А если бы я сказал со скалы прыгнуть? Тоже прыгнешь?

Я смотрю на него. Он не злой — он просто играет. Единственная игра, которая у него осталась.

Дверь с грохотом распахивается.

Нанталь влетает, арбалет наготове. Глаза быстрые, лицо напряжённое. Он переводит взгляд с меня на Кира, с Кира на меня — будто проверяет, не случилось ли чего. Кир смотрит на него невинными глазами. Объясняет что-то быстро.

Нанталь замирает на секунду. Потом опускает арбалет. Не улыбается. Садится у двери, прислонившись спиной к косяку. Кладёт оружие рядом. Охраняет.

Кир ждёт, пока тот отворачивается, и шепчет, едва шевеля губами:

— Ещё одно слово. Последнее.

— Какое?

— «Хорошо». Если скажут — значит, ты сделала правильно. Можно не бояться.

— Хорошо, — говорю я.

— Всё. На сегодня хватит. А то голова лопнет. Поднимается, отряхивает солому с коленей. Урок закончен. И отходит к противоположной стене. Садится, обхватывает колени руками. Не смотрит на меня. Я смотрю на него. Хочу спросить — о чём? О том месте, где он был? О том, кто его учил?

Глава 12. Свирель.

ПРИЛЕСОК, ВЕЧЕР

Костёр почти прогорел, угли тлеют красными глазницами, но никто не ложится спать. Вечер тёплый, звёздный, ветер едва шевелит листву на опушке. Отряд расположился на границе леса и поля — завтра снова выходить на открытую равнину, а сегодня можно не торопиться.

Я сижу на бревне, прислонившись спиной к шершавому стволу. Арбалет лежит на коленях — я всегда держу его под рукой. Но сейчас не слежу за лесом. Смотрю на костёр. Джек возится в стороне. Что-то выстругивает ножом, дует в деревяшку, приставляет к губам — и отстраняет. Потом снова дует. Я сначала не обращаю внимания — он вечно что-то мастерит, не может сидеть без дела. Но потом раздаётся звук.

Тонкий, дребезжащий, какой-то неуверенный. Джек выстругал дудку. И теперь пытается извлечь из неё мелодию. Получается плохо. Очень плохо.

Звуки не попадают в нужный лад, звук то обрывается, то становится пронзительно-визгливым, когда он перебирает пальцами. Джек дует в дудку, хмурится, снова дует — и снова фальшивит. Клаус морщится, отворачивается. Ганс молча затыкает уши.

— Ты это прекратишь? — бурчит Клаус.

— А что? — Джек ухмыляется. — Не нравится?

— Как кошке на хвост наступили.

— Значит, то что надо!

И он продолжает. Я качаю головой. Не вмешиваюсь. Джек — он такой. Если что-то захочет — не остановишь. Я перевожу взгляд на пленных.

Они сидят в стороне, привязанные к дереву. Кир сидит, наклонив голову, и зажимает уши ладонями. Не сильно, но плотно. Его лицо перекошено — ему явно не нравится то, что играет Джек. Он морщится при каждой фальшивой ноте, дёргается, будто от боли.

А эльфийка — наоборот. Она не отворачивается. Она смотрит на дудку. На его губы, на пальцы Джека, которые перебирают отверстия. Она хмурится, наклоняет голову, прислушивается. Джек снова фальшивит, и её лицо дёргается — но не от боли. Она всматривается, будто пытается понять, как эта штука работает.

Я замечаю что-то странное что не должен был видеть. Ее интерес. Впервые за всё время — ей что-то интересно.

---

— Гляди, — говорит Лысый, заметив её взгляд. — Ушастая-то заслушалась. Ай да Джек, нашёл ценительницу.

Весёлый поворачивается, смотрит на эльфийку. Ухмыляется.

— Нравится?

Джек перестаёт играть. Смотрит на них — на эльфийку, на мальчишку, который зажимает уши. Ухмыляется — но не зло, скорее удивлённо. Потом поднимается и идёт к ним. Садится на корточки напротив эльфийки. Что-то говорит — я не слышу, слишком далеко. Вижу только его спину, его руки, которые показывают что-то на дудке.

Он ей объясняет?

Кир что-то переводит — я вижу, как он шевелит губами, как эльфийка кивает. Но сам Кир по-прежнему морщится. Она смотрит на пальцы Джека, на дудку, на его лицо. И улыбается. Совсем чуть-чуть.

Я напрягаюсь, не понимаю почему. Сжимаю арбалет крепче.

Джек смеётся — тихо, одними уголками губ. Протягивает ей дудку. Она колеблется. Смотрит на его руки, потом на него.. Кир что-то говорит — наверное, подначивает, хотя сам морщится. Берёт. Я вижу, как её пальцы — связанные, неуклюжие — прикасаются к дереву. Как она подносит дудку к губам, дует — и раздаётся резкий, нестройный звук.

Джек снова смеётся. Кир тихо вздыхает и снова зажимает уши. А эльфийка хмурится, пробует снова. И снова.

--- Весёлый возвращается на своё место. Достаёт флягу, пьёт. Косится на эльфийку — усмехается, но уже не зло, а как-то по-другому. Внутри меня шевелится что-то странное. Я не знаю, что это. Не могу назвать. Злость? Нет. Обида? На что? Я отворачиваюсь. Смотрю в темноту. Сжимаю арбалет так, что костяшки белеют.

— Ты чего? — Клаус косится на меня. — Позеленел весь.

— Ничего, — отвечаю я.

Глава 13. Сделка.

ГЛУШЬ, ВЕЧЕР

Мы идём уже много дней с тех пор, как появился Кир. Каждый вечер он учит меня человеческим словам — я запоминаю медленно, язык не слушается, но кое-что уже различаю в их речи. Отдельные слова: «иди», «стой», «быстро», «опасно», «помоги». А ещё «свой» и «враг» — это важнее всего. Но когда говорят быстро или все сразу — я не понимаю. Тогда Кир переводит. Шепчет на ухо, коротко, по делу. Без него я была бы слепой и глухой среди них.

Сегодня небо хмурится с утра. Воздух становится тяжёлым, влажным. Пахнет дождём. Главный оглядывает небо, потом лес вокруг. Что-то говорит — я разбираю только слово «ночлег». Лысый бурчит в ответ. Кир тихо переводит:

— Говорит, глушь кругом, ни деревни, ни тракта.

— Значит, найдём, — отвечает Главный, и я понимаю его без перевода — по тону, по тому, как он обрывает спор.

Мы идём ещё долго. Начинает накрапывать дождь. Кир жмётся ко мне, ему холодно. Я укрываю его краем плаща — того самого, что дал мне Натанль в первую ночь.

— Тётя Тиссэя, — шепчет он по-эльфийски. — Я замёрз.

— Знаю. Потерпи.

Здоровяк вдруг кричит и показывает вперёд. В низине, у ручья, стоит изба. Старая, но добротная. Из трубы идёт дым.

Главный говорит что-то — Кир переводит:

— Ломаемся туда. Живут там или нет — всё равно.

Но дверь открывается сама. На пороге стоит старик. Сухой, жилистый, с длинными седыми волосами. Глаза у него светлые, мутные от старости, но смотрят внимательно. Он окидывает нас взглядом — и я не могу понять, что у него на уме.

— Заходите, — говорит он просто. — Дождь переждёте.

---

Внутри тепло и сухо. Пахнет травами, хлебом, чем-то ещё знакомым. Я не сразу понимаю чем. Эльфами. Кто-то из нас жил здесь долго, очень долго.

Старик разводит огонь, ставит кипятить воду. Охотники рассаживаются кто где — я слышу, как скрипят лавки, как кто-то ругается, что сыро.

— Сушитесь, — говорит старик. — Еды правда мало.

Мы с Киром сидим в углу. Он дрожит, промок до нитки. Я прижимаю его к себе, пытаюсь согреть.