Михаил Зыгарь – Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз (страница 144)
После этого, на взводе, он отправляется в Кремль и там произносит свою легендарную речь, обозвав сторонников власти «агрессивно-послушным большинством». Вскоре он станет сопредседателем Межрегиональной депутатской группы и, после смерти Сахарова, самым заметным политиком-интеллектуалом в стране, мозговым центром оппозиции.
Для Черняева и других чиновников из ближнего круга Горбачёва Афанасьев — вроде бы свой, давний знакомый, поэтому его политическую деятельность они воспринимают особенно болезненно, как предательство. Впрочем, обсуждая изгнание Афанасьева из КПСС, партийные руководители не знают, что он сам вышел из нее еще в 1987 году «по идейным соображениям». Точно так же он позже выйдет и из остальных им же создаваемых демократических партий, когда поймет, что они не в силах добиться демократии.
Русская обида
В феврале — марте 1990 года по всей стране проходят новые выборы: в большинстве союзных республик, включая РСФСР, а также в крупных городах.
Борис Ельцин на этот раз баллотируется в парламент РСФСР от своей родной Свердловской области и не скрывает, что будет бороться за пост его председателя, то есть первого лица в России. Геннадий Бурбулис вспоминает, что к тому моменту они с Ельциным вырабатывают новую стратегию: они понимают, что на уровне Союза ничего добиться невозможно, «съезд народных депутатов СССР превращается в болото», его контролируют Горбачёв и Лукьянов. Поэтому решено перенести борьбу на уровень Российской Федерации. Для них это очень прагматическое решение в борьбе за власть.
Удивительно, но независимо от Ельцина к такому же выводу приходит его главный враг Лигачёв. Второй секретарь ЦК тоже недоволен съездом, но по другой причине: там «разгул демократии», там слишком много свободы и мало порядка. Лигачёв искренне верит в коммунизм, и он убежден, что партийные организации на местах его поддержат. Идейно Лигачёв все больше тяготеет к так называемой русской партии. Вот как описывает его окружение его идейный противник Коротич: «Одна из мощнейших политических мафий постепенно сложилась именно вокруг него — ученые зовут это трайбализмом. Лигачёва окружали люди картинно русские, разве что не в поддевках и смазных сапогах. Эта публика любила громко рассуждать о Сибири, особом русском пути и о том, как важно не поддаваться на западные уловки. Запад для лигачевцев существовал как нечто монолитное и немыслимо вредное, норовящее вторгнуться в наивную русскую душу и растерзать ее на клочки».
Лигачёва и его сторонников искренне обижает стремление союзных республик к независимости: они любят рассуждать о том, что русский народ освободил полмира от фашизма, что именно русские люди построили заводы и фабрики во всех остальных советских республиках, что остальные народы СССР в большом долгу перед русскими. Сепаратизм балтийских республик, а особенно любые заявления о «русской оккупации» для Лигачёва — это оскорбление, это черная неблагодарность. Он просто не может понять, как это возможно, как смеют они не ценить всего того хорошего, что сделали для них русские. В целом это типично колониальная психология: точно так же 50 годами ранее многие англичане не понимали, почему Индия им не рада, а 30 лет назад французы не могли поверить, что Алжир не ценит их доброты и заботы. Впрочем, Лигачёв, конечно, считает себя коммунистом и интернационалистом. Мысль о том, что он типичный колониалист, ему в голову не приходит.
Обиду русских националистов на «неблагодарные» колонии ярче всех высказал еще на первом съезде народных депутатов СССР один из самых известных русских писателей 1980-х, кумир общества «Память» Валентин Распутин: «А может, России выйти из состава Союза, если во всех своих бедах вы обвиняете ее и если ее слаборазвитость и неуклюжесть отягощают ваши прогрессивные устремления?» Тогда, летом 1989 года, это звучит как риторический вопрос. Распутин, конечно, не ждет положительного ответа. Наоборот, он уверен, что его будут разубеждать — республики немедленно одумаются после такого упрека и поспешат извиниться.
Но год спустя ясно, что никто извиняться не торопится. И все чаще в российских СМИ обсуждается идея, что Россия кормит остальные 14 советских республик в ущерб себе, что они только обуза, что их нужно поскорее отпустить, чтобы русский народ начал жить хорошо.
Нечаянный автор этой идеи Распутин идейно и политически, конечно, намного ближе к Лигачёву, чем к Ельцину. Но Лигачёв и его сторонники под этой формулой всерьез не готовы подписаться — слишком дорог им Советский Союз. А вот Ельцин начинает использовать эту риторику. Он, конечно, никакой не националист — просто ситуативно это подходит ему в борьбе с Горбачёвым: так легче объяснять избирателям, что все беды из-за федерального центра, из-за Москвы. И что, скинув с себя груз союзных республик и Горбачёва вместе с ними, Россия вздохнет свободнее. С таким посылом он не смог бы баллотироваться год назад в союзный парламент в Москве, но в российский парламент в Свердловске — в самый раз.
Но даже некоторых его сторонников эта риторика начинает смущать. Евгений Мысловский, бывший следователь из группы Гдляна и Иванова, а теперь активист в команде Ельцина, будет вспоминать, что как раз в 1990 году от понимает: «Ельцин очень мстительный, он будет заниматься Россией именно потому, что ненавидит Горбачёва. Он не успокоится, пока не сбросит Горбачёва, а сделать это можно, только развалив Советский Союз». Неожиданно осознав это, бывший следователь Мысловский даже специально покупает в газетном киоске значок с гербом СССР и, надев его, идет прощаться с командой Ельцина — заявляет, что больше не будет с ними работать.
Карта, раскрашенная в разные цвета
Мысль о том, что Союзу осталось недолго, далеко не у всех вызывает ужас. Народный депутат Аркадий Мурашёв, координатор межрегиональной группы, рассказывает, что еще до выборов 1990 года ему ясно, что компартия упустила контроль и во многих регионах выиграет оппозиция.
«Февраль 1990 года, я в первый раз еду в Америку, выступаю в Финиксе, Аризона. И говорю: «Советский Союз обречен, вы скоро увидите на карте мира государства, окрашенные в разные цвета. Это сейчас там один красный цвет — Советский Союз, а будут разные», — рассказывает он. — Мне уже тогда понятно, что в марте будут республиканские выборы: верховные советы республик и местные советы — Моссовет и так далее. Мы, межрегиональная группа, держали руку на пульсе, знали, что происходит и в Грузии, в Армении, в Молдавии — ну везде. Было совершенно очевидно: какой Советский Союз? Их сейчас выберут, и они все, как прибалты, скажут: «Всё, пока, ребята!»»
К этому времени ситуация в СССР довольно сильно меняется. Еще в сентябре 1989 года создан «Народный рух Украины» — это аналог «Саюдиса» или Народного фронта. В него входят и признанные советские писатели, и диссиденты вроде Вячеслава Чорновила, отсидевшие больше десяти лет в тюрьме за свою антисоветскую деятельность.
Одна из первых мощных акций «Руха» — это «Украинская волна». 21 января 1990 года, вдохновившись недавней акцией «Балтийский путь» около полумиллиона человек выстраиваются в живую цепь от Киева до Ивано-Франковска — таким образом они отмечают годовщину объединения Украинской Народной Республики и Западно-Украинской Народной Республики в 1919 году. В контексте недавнего падения Берлинской стены, бескровных революций в Чехословакии и Польше и кровавой в Румынии эта акция производит впечатление на многих украинских коммунистов.
На выборах в парламент Украинской ССР коммунисты получают большинство, но первый секретарь республики Владимир Ивашко, сменивший Щербицкого в сентябре 1989-го, приглашает к себе академика Игоря Юхновского, физика из Львова, и предлагает ему организовать и возглавить оппозиционную фракцию.
7 марта «Демократическая Россия» триумфально выигрывает выборы в крупных городах. «Процент победы в Москве, в Ленинграде, в Свердловске, крупных городах по округам в 1990 году выше, чем в 1989-м. В 1990 году мы вообще всё выиграли. В Моссовете мы выиграли, по-моему, 400 с лишним мест из 500. Там, в том числе там и какие-то явно сумасшедшие прошли, если мы их поддерживали, — рассказывает Мурашёв. — Был такой легендарный человек — просто псих со справкой, который стал депутатом и который приходил на заседания с двумя фонарями, зеленым и красным, и так голосовал. Ну просто патентованный придурок, но у нас не было возможности проверять заранее. Он сказал, что он за нас, мы же его не тестировали. Благодаря нашей поддержке человек автоматически становился депутатом».
Лидер московских демократов — экономист Гавриил Попов. Его избирают новым руководителем города. Заседание нового Моссовета начинается со скандала. Попов убирает бюст Ленина из зала, а еще отменяет старую традицию: раньше «удостоверение депутата Моссовета № 1» выписывалось Ленину. Попов решает это странное идолопоклонство прекратить.
В Свердловске очевидный фаворит на место мэра — Бурбулис. Но в решающий момент Ельцин предлагает ему остаться в Москве, стать его правой рукой и мозговым центром.