Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 36)

— Цыц-те, болтать-то! — одернул его заметно польщенный атаман. — Бежим теперь к дубу. Одним пыхом!

Сережа подбежал к дубу вторым. Юрята уже карабкался по ветвям. Сережа подпрыгнул, ухватил свисавший сук и тоже полез вверх. Ниже сопели Митьша и Завид.

Сережа и Юрята сели рядом на толстом суку. Окно горницы было на уровне их лиц, но его заслоняли мелкие ветви. Юрята раздвинул листву. В горнице, освещенной солнцем, на низком потолке засияла вся красота поднебесная: и солнце красное, и месяц ясный, и звездочки светлые, и радуга многоцветная.

— Лепота какая! Истинно как в раю господнем! — прошептал восхищенно Юрята. — Чать, Истомы работа.

А Сережа, холодея от мысли, что он проникает в недобрую, опасную тайну, глядел не на потолок с поднебесной красотой, а на лавку, покрытую суконным полавочником. На ней стоял радиоприемник, а от него тонкий провод уходил к окну. Сережа проследил его глазами. Провод был выведен наружу и поднимался к вершине дуба, где была, конечно, спрятана антенна. Но таких приемников Сережа не видел раньше: небольшой металлический ящик, окрашенный в защитный цвет, а рядом цинковые шестигранные коробки.

Сережа отшатнулся, прячась в ветвях.

В дальнем конце горницы открылась низкая дверь, и в горницу, пригнувшись, вошел человек. Лицо вошедшего закрывал накомарник; одет он был в синий балахон без перехвата в талии и без ворота, с золочеными петлицами и крупными пуговицами из самоцветов. Расшитый золотыми нитками балахон блестел на солнце, как зеркало.

Человек в синем балахоне ударом ладони в раму открыл окно и, не снимая накомарника, начал глядеть в сторону собора. Затем поднял глаза к небу. «А если он опустит глаза? Господи, хоть бы на дуб не посмотрел! — взмолился мысленно Сережа. — Прямо не знаю, что будет тогда с нами. Суровцу отдадут. Пропали мы!..»

Сережа вздохнул облегченно. Человек в горнице раздраженно пробормотал что-то и, повернувшись, подошел к приемнику. Сдвинув вверх рукав, он посмотрел на запястье левой руки. «На часы смотрит! — удивился Сережа. — В Ново-Китеже ручных часов ни у кого нет!» Проверив время и не снимая накомарника, человек сел на лавку рядом с приемником и начал вертеть рычажки настройки. Затлелся зеленый «глазок» индикатора, зашипело, затрещало, потом зажурчала чихая музыка, медленное, ленивое танго. «Вот они, Завидовы скрипицы и трубы», — подумал Сережа.

— Молчат! — зло стукнул кулаком по лавке человек в накомарнике. — Где их черти носят? Неужели не прорвались? И не принесут? Тогда дело швах!

Он резко выключил приемник и вышел, крепко хлопнув дверью.

— Кто это был? — тихо спросил Сережа Юряту.

— Завидов набольший чертознай! — засмеялся Юрята. — Никакой это не чертознай, а из детинских кто-нибудь, из верховников. Видел, как богато одет?

— Про синий балахон говоришь?

— Балахон мужики носят, а это ферязь парчовая. Богатущий, видать, человек.Не иначе, на пир-столованье к посаднику пришел. А чего в ящике играло? Вот это так диво дивное!

— Это радиоприемник. Музыку откуда-то передавали.

— Опять замолол свое, мирское! — недовольно махнул рукой Юрята. — Ты людскими, православными словами объясни.

— После как-нибудь, — ответил Сережа. — Слезаем, Юрята. Все, что надо, видели, и даже более того.

— Годи! — сказал Юрята. — Я на подоконнике углядел цацку красивую.

На подоконнике лежал нагрудный значок, какой — не разобрать: он лежал кверху оборотной стороной. Затрещал и качнулся рядом сук. Это Юрята, повиснув на одной руке, другой потянулся к окну и схватил лежавший на подоконнике значок.

— Теперь и слезать можно, — вися на суку, сказал он и крикнул негромко вниз: — Чеши, ребята, на землю! Чего дорогу загородили?

Спустившись с дуба, ребята то перебежками, то спокойным шагом пересекли посадничий двор, ворвались в Пыточную башню, влетели в камору, подняли заслонку и на задах лихо скатились на улицу. Первым к ним бросился Женька. Счастливо замирая, он ткнулся носом в колени Сережи. А вторым подбежал нетерпеливый Иванка.

— Чертозная набольшего видели? — переводя быстрые глаза с Юряты на Сережу, с Митьши на Завида, спросил он.

— За тем и ходили, — отдуваясь, важно ответил Юрята.

— В окно влетел? — заранее пугаясь, прошептал Тишата.

— У него спроси, — кивнул Юрята на Завида. — Ему лучше знать.

— Я ничего не видел, — растерянно улыбнулся Завид. — Я шибко спужался. Кукшей, чай, влетел, как положено?

— Вороной! — серьезно ответил Юрята и неожиданно захохотал. — Сам ты ворона полоротая!

Засмеялись и все остальные ребята — очень смешно было растерянное и обиженное лицо Завида.

— Постой, Юрята! — Сережа, гладивший Женьку, поднял на атамана глаза. — А что ты с окна схватил? Покажи.

Юрята разжал кулак. На его ладони лежал серебряный крест. На концах его были вычеканены буквы «Б.Р.П.». А у ног распятого Христа чернела эмалевая свастика.

Сережа вздрогнул:

— Вот это да!.. Юрята, милый, дорогой, дай мне крест. Знаешь, как он мне нужен!

Глаза Сережи в пушистых ресницах просили, умоляли. Он потянулся к кресту, но Юрята быстро отвел его руку.

— На что тебе крест? Ты в бога не веришь. Ладно, давай меняться. Чего мне дашь?

— Стекло зажигательное дам. Видел, как оно огонь делает?

Юрята поплевал на крест, потер о штаны, полюбовался его блеском и сказал деланно-равнодушно:

— Не. Ножик свой давай.

Сережа оторопел. Отдать нож? Свой чудо-нож?

— Фиг с маком! — возмущенно крикнул он. — А я без оружия останусь? Спасибо-преспасибо! А еще друг!

— Как хочешь. Стекло не нужно, на ножик поменяюсь, — прошепелявил Юрята.

И до чего же противно он шепелявил сквозь свои выбитые зубы!

— Юрятка, подлая душа! — возмутился Митьша. — Что ты Серьгу теснишь?

Юрята молчал, опустив глаза, и ковырял землю пяткой.

— Эх ты, буржуй! — обдал Сережа Юряту презрением. Вытащив из-за пазухи нож, он нажал кнопку. Выскочило узкое, длинное лезвие. Грустно посмотрел он в последний раз на свое сокровище и протянул нож Юряте. — Бери, жадина! И больше ты мне не друг.

— Эва, напужал! Али из твоей дружбы шубу сошьешь? Тьфу на твою дружбу! — с шиком плюнул Юрята.

Митьша вдруг густо покраснел, пропали даже его веснушки, размахнулся и влепил атаману крепкий подзатыльник. Юрята быстро выкинул ногу и пнул Митьшу пяткой в живот. Кудреванко согнулся, схватившись за живот. Из глаз его посыпались крупные слезы.

— Карамба! Ногами бьешь? — закричал Сережа, замахиваясь на Юряту.

Но тот ловко увернулся и огрел нового противника по шее. Сережа зашатался. И снова Митьша, еще со слезами на глазах, кинулся на выручку друга. Но на него сзади налетел Завид и сбил с Митьши ушанку. Сережа стукнул крепко Завида, Юрята стукнул Сережу, а через минуту они, все четверо, катались по земле в уличной пыли. Около них кружил рычавший и не знавший, кого цапать Женька. А мягкосердечный Тишата жалобно кричал:

— Белены объелись? Расцепитесь, говорю!

Стрелец в зеленом кафтане, перегнувшись с детинской стены, ржал во все горло, глядя на ребячью драку.

5

Запыхавшись от стремительного бега, Сережа влетел в поповскую избу. С трудом передохнул и сказал от волнения басом:

— Знаете, чего я достал? Ни за что не угадаете!

Капитан, Виктор и Птуха с удивлением смотрели на его холстинную рубаху и посконные штаны. Сережа так спешил, что не снял одежину Тишаты.

— Вот, глядите!

Он, гордо улыбаясь, положил на стол крест. Три головы склонились над столом и разом поднялись. Все трое обменялись долгими взглядами.

— Беэрпэ! — прочитал Виктор буквы на кресте. — Братчики?

— Они! — кивнул головой капитан, твердо сжав губы. — Это их партийный значок. Где взял крест, Сережа?

— Там… — боднул Сережа подбородком и сразу пал духом. «Ну, теперь будет!»

— Где там? — спросил резко Виктор.

— Мы купаться хотели… А Завид вдруг говорит…

— Короче, Сережка, ближе к делу. Где ты взял крест? — строго свел брови Виктор.

— Ну… в Детинце, где же еще, — нехотя ответил Сережа. И снова загорячился: — Нет, вы погодите! А вы знаете, кого я там видел? У посадника в доме живет человек, одет в синюю ферязь, а лица его я не видел, он в накомарнике был. Высоченный, худущий, голову все время вот так держит! — сбычился Сережа.

— Что, что? — вскочил с лавки Виктор. — Вы слышите, Степан Васильевич?