Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 37)

Под глазом капитана дернулся живчик.

— Хорошо, человек в накомарнике, в синей ферязи, высокий, худой, и что же в этом особенного? — спросил он Сережу.

— А то особенного, что у него в комнате радиоприемник стоит…

— Который Феклуша слышала! — взволнованно воскликнул Виктор.

— Погодите, Виктор Дмитриевич. Радиоприемник в комнате стоит. Дальше.

— А дальше — часы у него. На руке.

— Радиоприемник и часы на руке? Спокойно, Сережа, перестань вертеться. Говори по порядку. Ну, начинай!

Торопясь и волнуясь, Сережа рассказал о Пыточной башне, о всех приключениях в Детинце, о комнате с расписанным потолком, о радиоприемнике, окрашенном в защитный цвет, о попытке человека в синей ферязи связаться с кем-то по радио.

— Смотрите, какая штука получается! — перебил его капитан. — Ты видел, Сережа, японскую военно-полевую радиостанцию. Передатчик и приемник. Двухсторонняя связь! А пытался он связаться со своей бандой.

Виктор сидел на лавке, уперев локти в колени и покусывая сведенные вместе кулаки. Не отрывая губ от сжатых кулаков, сказал:

— Этот… синяя ферязь, неделю назад приходил к нам ночью. Почему же он до сих пор не трогает нас?

— Тронет! Еще как тронет! — мрачно проворчал мичман и вытянулся по-строевому. — Какие будут приказания, товарищ капитан? Свистать всех наверх? Играть боевую тревогу?

Капитан, не ответив мичману, подошел к Сереже, взял его за оба уха и нежно, благодарно поцеловал мальчика в вихрастую макушку.

— Надо тебе, Сережа, на ночь уйти куда-нибудь. Где бы тебе переночевать?

— Я к Митьше Кудреванке пойду. Он напротив живет.

— Иди сейчас же к Митьше. И не приходи, пока не позовем. — И тогда только капитан обернулся к Птухе. — Отставить боевую тревогу. Но быть начеку, смотреть в оба! Я иду к Будимиру Повале. Пора начинать!

6

Ратных сидел на колоде и смотрел, как в грохоте молотов рождался ратный доспех для веселого и страшного бунташного дня. Днями и ночами стучал Кузнецкий посад кувалдами и молотками, звенел наковальнями, сопел мехами горнов и домниц. И не бабьи рогачи и сковородки, а булатные мечи и огнебойные пищали ковали теперь ново-китежские кузнецы. И не овес на толокно толкли в посадах, а терли ручные мельницы мак ружейный, зелье стрельное, как называли в Ново-Китеже порох.

Мишанька Безмен схватил залощенную веревку, качнул, и мех сипло вздохнул. Пламя взлетело над горном, в кузне стало светлее. Будимир ущемил огромными кузнечными щипцами щелкавшую окалиной болванку и перенес ее на наковальню. И снова тяжко зазвенела под молотом наковальня, снова брызнули красные и золотые искры.

— Удастся ружьишко, чую! — кричал Будимир под грохот и звон ковки. — Святое ружьецо! В праведном бою как молния будет разить!

Поковка на наковальне вытягивалась, и уже видно было, что это будет ствол длинного ружья. Будимир ударил ещё раз и бросил в горн остывший ружейный ствол.

— День и ночь кузнецы стучат, боевую справу готовят, — сказал он, — а погляди со стороны — все спокойно. Будто и нет никакой свары меж Детинцем и посадами. Ходим друг около друга по-кошачьи, на мягких лапках. А драке меж нами быть, не миновать!

Капитан положил руку на горячее плечо кузнеца.

— Начинать бы надо, Будимир. Перекалишь плавку, угар, а не железо будет.

— Понимаю, хлебна муха. Придут посадские старосты, тогда и решим. Их жду.

А старосты уже пришли: Гончарного посада, Щепного, Рыбного и других. Потом пришли Пуд Волкорез и деревенский староста Некрас Лапша. Последним пришел Алекса Кудреванко и с порога сказал:

— Детинец собачьим нюхом бунт почуял, тоже начал готовиться. Стены крепостные глиной обмазывают, от поджогов. Пригнали в Детинец скот на случай осадного сидения, привезли муку с мельниц и сено с лугов. Мои дозоры заметили.

Алексе было поручено обложить Детинец скрытыми дозорами, следить, не попытаются ли братчики пробраться в Детинец.

— Следи во все глаза, Алекса, — обратился к солевару капитан. — Днем они не пойдут, а ночью попытаются прошмыгнуть.

— И ночью глядим, — успокоил его Алекса.

— Детинец тоже с нас глаз не спускает. Душан подглядчиков в посады посылает, вызнать, что делает и что говорит посадчина, — сказал гончарный староста. — Заметили мы.

Пуд Волкорез посмеялся жестким, сухим смехом;

— Не все возвращаются, коих Душан в посады посылает.

Все одобрительно покивали головами. В посаде видели Душанова подглядчика, который не вернется уже в Детинец. Стоял он мертвый, навалившись грудью на стену, а меж лопаток его торчала большая зверобойная стрела. Пробила она шпиона насквозь и пригвоздила к бревнам.

Капитан обернулся к Волкорезу:

— А твои, Пуд, лесомыки так и не отыскали тех двоих людей, что на Отрочь-озере шарили и в тайгу ушли?

— Всю округу обыскали, все ущелины облазали — не нашли. Следы их к городу вели, два человека шли, а потом будто сквозь землю провалились!

— Не провалились, Пуд. Они, язви их, уже в Детинце сидят.

Капитан коротко рассказал посадским старостам о значке, принесенном Сережей, о человеке в синей ферязи, о своей уверенности, что этот человек — братчик, а вернее, их вожак.

— Он пытался вызвать сюда всю свою банду. И она придет в Ново-Китеж не сегодня-завтра. Ни одного дня нельзя больше ждать, товарищи!

— Помыслим, спасены души, — обвел Будимир всех взглядом.

— День за днем, будто дождь дождит, а когда же начнем?

— Чаша весовая стала к нам перетягивать. Еще бы обождать, она бы поболее перевесилась, — первый отозвался староста Щепного посада.

— Не дружны мы еще. Посад на посад поглядывает. Соединить силы надо супротив врага. А на это время надо, — поддержал его рыбацкий староста. — Недельку бы еще подождать.

— Ждать будем, сильнее не будем. Только время упустим. Я так мыслю, — несмело возразил Некрас Лапша.

— Эка сказали — ждать! — сердито хлопнул ладонями о колени Волкорез. — Зачинай брань, когда тебе любо, а не жди, когда врагу любо будет.

Кудреванко раздраженно тряхнул потными, прилипшими ко лбу кудрями:

— Василий Мирской ждал часу да и дождался могилы! И дружину его в Светлояре утопили. Этого хотите?

Он вскочил и забегал по кузнице.

— Погоди. Сядь, слушай, — поймал его за подол рыбацкий староста. — Биться люди будут от души, а уменья нет. Обучить их надо. И оружия у нас чуть, особенно огненного боя.

— Насадят топор на шест, вот те и секира, — поддержал староста Щепного посада. — А главная беда:

в посадах у нас разобщено и разноголосо. Собрать народ воедино надо, оповестить всех, чтобы готовились к заварухе и чтобы знали точно день и час, когда на Детинец кинемся. А на это опять время надо.

— Нельзя откладывать! — взволнованно сказал капитан. — Говорил я вам, что братчиков каждый день надо ждать! А с братчиками, вооруженными скорострельным оружием, нам не справиться!

— Никак не выдюжить! Я уже говорил это нашим дурням, — исподлобья посмотрел Волкорез на посадских.

— Будимир, что же ты молчишь? — отчаянно крикнул капитан кузнецкому старосте. — Говори, что делать будем?

Повала сидел задумавшись, запустив в бороду кулаки и опершись на колени. Глаза его блестели в отсветах горна. Он медленно выпрямился, взгляд его стал твердым и строгим.

— Ждать нам опасно, хлебна муха. Жданье боком нам выйти может. Понимаем мы это, Степан. А ты то пойми, что не единодушен еще народ в посадах. Рядом живем, вместе пойдем, но не договорились мы еще. Рано костер поджигать, поленьев мало в костре, огня мало будет. А малым огнем не спалить нам Детинец.

— Когда же? — с тоской спросил Алекса.

— Не сегодня и не завтра, а неделю придется подождать, верно рыбак сказал. Старосты, поднимайте народ, сбивайте его в сотни, сотников выбирайте!

— Мочи нет ждать! — забывшись, крикнул Алекса. В хмурых его глазах были отчаяние и мрачная решимость.

— Не шуми, Алекса, подождем, коли надобно, — примирительно сказал Волкорез. — А ты как решаешь, Степан?

Все посмотрели на капитана, а он молчал. Захватив правой рукой пальцы левой, он тянул их один за другим. Суставы сухо хрустели. Покончив с одной рукой, взялся за другую. Когда хрустнул последний сустав, он сказал трудно:

— Против народа не пойду. Я — как все. Будем ждать…

Разошлись по одному на ранней заре, о третьих петухах, когда начали дымиться городские избы.

Глава 14

Тарабарская грамота