Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 38)

— И что же, вы сумели найти решение?

— С легкостью. В моей практике встречались шифры в тысячу раз сложнее этого.

1

Тревожная была ночь. То и дело просыпались, прислушивались, не пришел ли капитан из Кузнецкого посада. Когда солнце поднялось высоко, вышли во двор. Вскоре пришел из боковушки Истома и подсел к Виктору на завалинку. Поп Савва еще ночью уплелся в тайгу, в таежные деревни, на заработки — на похороны, свадьбы и крестины. Птуха сидел на ступенях крыльца и бил свирепо комаров. Звонко хлопнув себя по шее, сказал сердито:

— Двадцать третий! Кошмар! — Взял убитого комара за ножку, посмотрел и покачал головой. — Малюсенький, а грызет, как волк!

— Дались тебе комары! — недовольно посмотрел на него Истома. — Ты вчера начал рассказывать, как жить в Ново-Китеже будут, когда мирские сюда придут. Говори дальше.

— Двадцать четвертый! — хлопнул по лбу мичман и сказал: — А что дальше? Чем дальше, тем лучше. Все в Ново-Китеже по-новому будет. В Детинец горсовет въедет, в соборе клуб совторгслужащих разместится, в Пыточной башне будет музей проклятого прошлого, семнадцатого века. По улицам, конечно, автобусы пустим. Маршрут номер первый: Детинец — Кузнецкий посад.

— Ты о людях говори. Как наши люди жить будут? — перебил его Истома.

— Ха! Мне просто смешно! «Как люди жить будут»! Конечно, хорошо будут жить. Ты, например, будешь рисовать портреты передовиков производства и копии шишкинского бора с медвежатами для нарпитовских точек, а деда твоего на автобазу определим. Будет он бензин воровать, в тайниках прятать, а потом в кабаках на полугар менять.

Он вскочил, услышав шаги. Поднялись Истома и Виктор и уставились тревожными глазами в лицо вошедшего во двор капитана.

— Что решили, товарищ капитан? — подскочил к нему Птуха.

— Решили ждать, — ответил хмуро Ратных.

— Это окончательно?.. Или как? — растерялся мичман и взмолился: — Не тяните из нас клей, товарищ капитан!

— У вас, моряков, есть, мичман, такая команда — поворот все вдруг?

— Есть такая команда. Ну и что?

— А в Ново-Китеже время для такой команды еще не пришло. Народ тогда непобедим, когда единодушен. Когда все вдруг навалимся! Будем ждать, это окончательно.

Птуха тяжко вздохнул, пожал плечами и развел руки.

— Истома, идите к Кудреванке и позовите сюда Сережу. Побыстрее! — сказал капитан. Истома побежал через улицу. Капитан продолжал: — Мы уходим в Кузнецкий посад. Теперь нам остерегаться надо.

Истома вернулся на двор и сказал:

— Нет Сергуньки дома. Они с Митьшей за малиной в тайгу ушли.

— Не вовремя! — недовольно нахмурился капитан.

— С этим чертенком никакого сладу нет! — раздраженно заговорил Косаговский. — Уходит, когда ему вздумается, не спросись, приходит, когда захочет.Охи будет же ему!

— Гляньте, Митыпа Кудреванко сюда пылит! — беспокойно сказал Истома, вглядываясь в конец улицы. — Вон как бежит. Не случилось ли чего?

Митьша, еле различимый в клубах поднятой им пыли, начал кричать издалека:

— Мужики, скорей!.. Перехватывайте!..

2

Ребята вышли на поляну, нагретую солнцем, и сразу обдало их густым малиновым духом. Непролазный малинник был сплошь усыпан ягодами. Начали обирать их, три в рот, одну в кузов, но где-то близко закричали девки, а потом завизжали ужасными голосами. Девки высыпали на полянку с теми же визгом и криками.

— Задери их волк, мокрохвостых! — ругнулся Юрята. — Всю нашу малину оберут… Чего орете, девки? Лешего встренули?

— Хуже! На самого хозяина натакались! — закричали вразнобой девки. — Ох и страшенный, ребятки!

— На медведя? Где?

— Рядышком. Вынес его нечистый! Матерущий! Надыбках идет да как рявкнет!

Рядышком, в гривастых, буйных зарослях дикого хмеля, удушливо, сипло рявкнуло. Девки взвизгнули так, что закололо в ушах, и, побросав кузовки с малиной, кинулись врассыпную. Ребята убежать не успели. Из хмельника выдрался поп Савва. Он рычал и по-медвежьи мотал головой, огребая с лица и шеи облепивших его ос. Глаза его заплыли, лицо вздулось. Видно, он наступил где-то на осиное гнездо.

— Отвяжись, адово племя! — рычал он. — Истинно сказано в пророцех: имя же им легион! Ребятьё, обмашите меня ветками. Осва заела! Младени, спасайте вашего отца духовного!

— Ишо и от освы его спасай! — сказал зло Юрята и крикнул, дразня: — Поп Савва, худая слава!

— Палач дал попу калач! — закричал, издеваясь, Митьша.

— Попа и палача лупцуй сплеча! — заверещал Завид.

Ребята заскакали, запрыгали вокруг попа, высовывали языки, хрюкали, лаяли, кукарекали, блеяли.

— Младени, спасены души, не задерживайте меня! Не мурыжьте! — взмолился поп. — Спешу я.

— В кабак, чай, спешишь? — засмеялся Юрята.

— Грамотку важну несу! — Поп значительно поднял палец. — Под самый золотой верх! Эвон куда!

— Награду, чай, большую получишь? — съязвил Юрята.

— Наградили уж! Как всегда, вином угостили. Они добрые. А вино ихнее — ух! Как богородицына слеза, чистое!

Только теперь ребята заметили, что поп пьян. Юрята снова засмеялся:

— А кто тебе в тайге письмо дал, кто вином поил: леший или шишига лесная?

— Какое письмо? Какое вино? — спохватился вдруг испуганно Савва. — Чего выдумываешь? Уши, стервец, оборву! И разговору у нас такого не было.

Поп пошел, пьяно покачиваясь. А Сережа говорил торопливо Митыпе:

— Беги что есть духу на попов дзор. Скажи нашим, чтобы быстро шли в Рыбачий посад. Надо попа перехватить и письмо у него отобрать. А мы пока его тут задержим. Беги, Митьша!

Митьша надвинул на глаза треух и помчался. Сережа подозвал к себе ребят и, поглядывая на уходившего попа, сказал проникновенно:

— Братья-казаки, на вас вся надежда. Выручайте!

— Не тяни, говори! — нетерпеливо переступил Юрята. — Ну?

— Не пускайте сколько можно попа в город. Кружите его по тайге!

— Аида, ребята! — широко взмахнул Юрята рукой и первый побежал вслед за попом.

— Отец Савва, не ладно идешь! — схватился он за широкий поповский рукав. — Тута медведь прячется.

— А не врешь, ухорез? — остановился поп.

— За враку бог наказывает, — благочестиво ответил Юрята. — На этом самом месте его на нас вынесло. Матерущий! На дыбки встал да ка-ак рявкнет!

Поп пугливо оглядывался и крестился.

— С нами иди. Мы тебе верную дорогу покажем. Ребята, ведите батю!

Долго ребята таскали Савву по чащам, полянам, горушкам. День испортился, закапало, потом приударил звонкий дождь. Холодные его струи отрезвили попа; он начал подозревать неладное, начал упираться, но ребята, ухватившись за рукава и подол подрясника, толкая в спину, тащили попа в новую чащу.

— Брысь, бесенята! — крикнул он неожиданно густо. — Отцам скажу! Портки спущу! Запорю!

— Ладно, пустите его, — сказал Сережа. — Спасибо-преспасибо, ребята!

Сережа один провожал попа до Рыбачьего посада, пока не увидел Птуху, сидевшего на завалинке кружала. Подойдя, шепнул торопливо:

— Письмо несет в Детинец. Передали ему в тайге. А кто передал — не говорит, скрывает. Тут, дядя Федя, определенно какая-то кровавая тайна!

— Об чем речь? Конечно! — серьезно согласился Птуха. — Ты беги домой, доложи капитану обстановку. Быстро! Чтоб дым из трубы!

Сережа убежал, а мичман пошел навстречу попу.

— Кого вижу! Приветик! — весело раскинул он руки. — За такую встречу нужно по лампадочке раздавить, Пошли в таверну «Трех бродяг», вонзим по ковшу и увидим небо в алмазах!