Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 40)

— Что так?

— В той церкве в старые годы дух божий жил, а теперь нечистый дух живет, шишиги, упыри, кикиморы, всякая нежить лесная. Голоса слышатся, огоньки бесовские ночью горят.

— И папиросы харбинские курят! — засмеялся зло Птуха.

— Есть серьезное дело, Истома, — заторопился капитан. — Беги в посады, найди кого-нибудь из лесомык, лучше самого Пуда Волкореза, и передай ему мое задание: идти в разведку к «Николе на бугре», окрестность тщательно осмотреть, а если снаружи ничего подозрительного не увидят, пусть в церковь идут, там шарят, в каждую щель пусть заглянут. Но осторожно, себя не обнаруживая. Ты понимаешь, Истома, что нам нужно от этой разведки?

— Все хорошо понимаю. Можно идти?

— Иди.

Истома убежал.

— А если братчики пойдут в Детинец? — напряженно глядя на капитана, спросил Косаговский.

— Их заметят дозоры Алексы Кудреванки. Нам важно знать, сколько их, как вооружены. А драки с ними так и так не миновать!

Он оглянулся на избу и начал поспешно стирать ногами написанную на земле расшифровку. В сенях послышалось кряхтенье попа. Он вышел пошатываясь, сел на крыльцо и со стоном обхватил руками плешь. мичман, посмотрев на его распухшее от похмелья и осиных укусов лицо, засмеялся:

— Ну и морда у тебя, святый отче!

— Что скалишься, черт некрещеный? — взъярился поп. — Издевку надо мной строишь? Ужо будет тебе, поганец мирской!.. Мать моя богородица!.. — всполошенно вскочил он и начал испуганно охлопывать карманы подрясника и штанов. Нащупав мошну, выхватил ее, заглянул внутрь. И как был, без шапки, босой, по-бабьи подобрав полы подрясника, припустился по улице напролом, по грязи и лужам.

— Чует собака, где колбасой пахнет! — улыбнулся недобро Птуха.

— Идемте, товарищи, в Кузнецкий посад. Немедля! — приказал капитан. — Вы с Сережей первые, Виктор Дмитриевич, потом… Поздно! — вдруг, как клещами, сжал он локоть летчика.

На двор въехал стрелецкий десятник. За воротами, на улице, остановилась его конная десятая. Стрельцы были вооружены пищалями, подняв их дулом кверху и уперев прикладом в ляжку. Десятник указал рукоятью плети на летчика:

— Ты! Иди не мешкая в Детинец на безопасные и дружеские разговоры.

— К синей ферязи, — шепнул Виктор капитану. — Сопротивляться нельзя, боюсь за Сережу.

— Мне кажется, вас вызывают на какие-то переговоры. И не бойтесь, не оставим вас в беде!

— Этого я не боюсь.

— Не копайся! — крикнул злобно десятник.

— Подождешь! — спокойно ответил летчик. — Ну! До свиданья, капитан! — Он взял руку капитана и крепко, звонко ударил по ней своей рукой. Потом подошел к Сереже. — Карамба! Защищайся, презренный трус! — силясь улыбнуться, шутливо ткнул он брата в бок, прижал к себе и, подняв лицо мальчика, поцеловал его.

Сережа молчал, судорожно всхлипывая. Виктор передал братишку капитану и простился с мичманом.

— Я готов. Пошли! — повернулся он к десятнику. Стрелец выдернул из ножен саблю, взмахнул ею.

— Иди, да не балуй! А не то!..

Виктор пошел со двора. Стрельцы на ходу окружили его. Сережа проводил брата отчаянным взглядом. Капитан обнял его за плечи.

— Не журись, футболист. Брат вернется, слово даю.

Пошли в Кузнецкий посад.

Сережа нервно отстранился от него.

— Никуда я не пойду! Буду здесь Виктора ждать.

— Дисциплины не вижу! — серьезно сказал капитан. — Сейчас соберу твое добро, и тронемся. Ратных ушел в избу.

— Мячик-то твой брать или Митьше оставим? — спросил Птуха. Не дождавшись ответа, он шумно вздохнул и тоже ушел в избу.

Сережа сел на ступени крыльца. Тихонько всхлипывая, утирал ладонью слезы. Услышав шаги, радостно поднял голову. Нет, это не Виктор. К нему шел высокий и тонкий как жердь человек в накомарнике и синей парчовой ферязи.

Сережа вскочил, хотел крикнуть, но горло словно сдавило. А человек в ферязи подходил ближе и ближе. Сережа сунул руку в карман — нет ножа! Отдал свое верное оружие жадине Юрятке. Человек в синей ферязи свистнул. Во двор влетел новый десяток конных стрельцов, ведя в поводу заседланную лошадь. Синяя ферязь схватил Сережу и перекинул одному из стрельцов. Тот сунул голову мальчика под мышку и зажал, чтобы Сережа не мог кричать.

И тогда из сеней выскочил Женька. С крыльца длинным метким прыжком он перелетел на седло стрельца, державшего Сережу, цапнул за спину и с выдранным куском кафтана скатился на землю. Человек в синей ферязи ударил пса носком сапога в ребра, затем рукоятью плети по голове. Женька болезненно взвизгнул, но бесстрашно, самозабвенно снова кинулся на стрельца и не допрыгнул. Нахлестывая лошадей, стрельцы вылетели со двора. Человек в синей ферязи ловко, без стремян прыгнул в седло своей лошади и поскакал следом. Женька мчался рядом, на бегу прыгая все на того же стрельца, державшего Сережу. Лай пса превратился в осатанелый вой.

Из избы выскочили капитан и мичман. Они увидели всадников, скакавших по улице, и Сережу, перекинутого через седло.

— События начали разворачиваться стремительно! — оторопело сказал капитан.

Глава 15

Логово

А тебе дорога вышла

Бедовать со мною.

Повернешь обратно дышло —

Пулей рот закрою.

1

В Детинце стрелецкий десятник передал Виктора посадничьему ключнику, старику Петяйке, ждавшему на крыльце хором.

— В верхние горницы веди.

— Знамо, в верхние, — ответил Петяйка, злобно глядя на летчика. — Залетела ворона в высокие хоромы!

Он долго шел вслед за ключником по узким темным коридорам, по горницам с низкими, давящими потолками и маленькими, в глубоких нишах окнами. Всюду таился загадочный полумрак, то зеленый, то красный, то синий от лампад, горевших перед бесчисленными, иконами; везде закоулки, закуты, потаенные каморки и тупики, всюду недобрая тайна. Виктор подумал об Анфисе и вздохнул.

— Здеся жди! — остановился Петяйка перед узкой и низкой дверью. — А тебя ждут любовные и душевные разговоры.

Он удушливо, зловеще захихикал и, хихикая, ушел. В маленькой и полутемной комнате, куда привел его Петяйка, было тихо, будто огромный дом вымер. Даже мыши не скреблись, даже сверчок не верещал. И вдруг за дверью раздался хриповатый голос:

— Входите, гость дорогой! Прошу!

Виктор сразу узнал комнату, описанную Сережей: расписанный потолок, японская полевая радиостанция на лавке. В дальнем конце комнаты стоял высокий, жердеобразный человек. Он был в долгополом синем парчовом кафтане с пуговицами из самоцветов.

«Синяя ферязь!.. Слышали о тебе», — подумал Виктор.

Человек в синей ферязи стоял спиной к окну, но Виктор разглядел все же его ничем не примечательное, слегка опухшее и серое лицо крепко и часто выпивающего человека. Но почему же так знакомо это лицо? Где он видел этого неприятного человека, особенно эту странно посаженную голову, словно притянутую подбородком к груди?.. Памфил-Бык! Юродивый! Вот это кто! Не узнал он его сразу потому, что при первой встрече, на Забайкальской, юродивый был с длинной, узкой иконописной бородой, а теперь обнажились на бритом лице помятые щеки, вытянутый острый подбородок и недобрый рот. Чем-то он был похож на коршуна, потрепанного в драках, но все еще прицеливающегося, куда можно беспромашно и остро ударить клювом и когтями. А в глазах, пустых, холодных, ко всему готовых, таился опасный, злой и подлый ум. Памфил улыбнулся, не бессмысленной, ангельской улыбкой юродивого, а коротко и жестко, одними зубами. Улыбка его была похожа на волчий оскал.

— Вот мы и снова встретились, — тихо и спокойно сказал он. — И где? В семнадцатом веке! Фантастика! Бред! А вы помните нашу предыдущую встречу, Виктор Дмитриевич?

— Еще бы! — улыбнулся Косаговский. — Как не помнить дурачка, присноблаженного, глупомудрого юродивого? А Птуха вас факиром Шаро-Вары окрестил. Вы же факирские чудеса делали, через щеку нитку с иголкой Продергивали, грудь шилом прокалывали.

— Фокус не трудный, — оскалил зубы братчик. — Ламы в Монголии научили. И пригодилось — дураков околпачивать.

— Талантливо было сделано. А жаль, что не зацапали мы вас тогда.

— Пытались. Чекисты не одну пулю послали мне вслед, приглашали не торопиться.

— Дй-яй-яй! — сокрушенно покачал головой Виктор. — Ну ничего! Теперь вы не уйдете, теперь отгулялся Памфил-Бык!

— Сначала сами попробуйте уйти отсюда. — Глаза Памфила налились мстительной радостью. — Попробуйте отсюда уйти и вы, и Птуха, и капитан Ратных.

— С Птухой вы, кажется, и раньше были знакомы?

— Да. Встречались на Балашихе. Ловкий и умный парень!

— Чего вы хотите? Моряк, да еще одессит. А с капитаном Ратных вы тоже знакомы?

— Немного, — небрежно ответил Памфил, как-то странно улыбаясь. — У нас есть его фотография и даже полная его характеристика в специальном досье. Очень лестная для него характеристика.

— Давайте лучше о вас. Братчик, конечно.

— Конечно! Горжусь честью состоять в рядах Братства русской правды!