Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 34)

2

Из Детинца футболисты пошли на Светлояр купаться. На ходу обсуждали будущую игру.

— Лучше бы у них в Детинце играть. Стадиончик у них приличный, получше нашего, — вздыхал завистливо Завид. — Ворота рыбацкой сетью обтянуты.

— У нас в Кузнецком не хуже! — сердито откликнулся Юрята, сын кузнеца. — Мы батек попросим, они нам ворота железными листами окуют.

— И командочка у них приличная, — снова затянул Завид. — Средний нападающий у них хорош, стрелецкий сын. С поворота под штангу бьет! Техничный игрочек, ничего не скажешь.

— Заучил мирские слова — техничный! — презрительно протянул Юрятка. — Твой техничный стрелецкий сын мимо нашего Вукола ни в коем разе не пройдет. Молчи уж! Влепим послезавтра детинским сухую.

Подбежав к берегу, ребята на ходу начали сбрасывать рубахи и штаны. И вдруг Митьша Кудреванко сказал робко:

— Я тута купаться не буду.

— Почему? — удивился Сережа.

— В бунташный год туточка Нимфодора казненных посадских людей топила, товарищей Василия Мирского. Нырнешь, а он тя за ногу! И после смерти, мол, спокою не даете.

Ребята испуганно посмотрели на воду. Мутная, затянутая ярко-зеленой, толстой, как ковер, ряской, она и при солнечном свете казалась жуткой. Отошли от берега и разлеглись на траве, в тени густого плакучего ивняка.

Сережа лег, положив под голову мяч. Над ребятами столбами вились, нудно ныли и жалили комары. Сердито хлопая по лбу и щекам, Сережа пожаловался:

— Ох и комаров же у вас!

— «У вас»! — передразнил Сережу Юрятка. — Аль ты еще не наш.

Сережа перекатился на бок и с новым, до сих пор неизвестным чувством посмотрел на ребят. А верно, кто он для этих ребят: наш или не наш? А они для него? Митьша, например? Еще недавно Сережа и не подозревал, что есть на свете Митьша Кудреванко, а сейчас Митьша такой же верный друг, как Колька с Забайкальской. В ногах у Сережи растянулся, подперев кулаком голову, драчливый, бешено храбрый Юрятка. Тоже парень первый сорт! Рядом с Юряткой лежат смешливый, плутоватый Иванка и простодушный, доверчивый Тишата. А плоские голыши по воде пускают, делают «блины», деловитый, рассудительный Вукол, лучший защитник команды, и тощенький, но верткий Завид с болячками на губах. Завид всегда кусает губы от зависти, всем завидует: и тому, кто в бабки выиграет, и кто больше на воде «блинов съест», и кто больше голов забьет, пусть хоть и своей команды игрок. И Васюка, Костюша, Добрыня, Третьяк тоже ребята на все сто! Еще недавно они бегали за Сережей с гиком и свистом, бросали в него камнями и сухими коровьими котяками кричали хором:. «Мирской поганец!.. Чертознай!.. Безвер!..» — а теперь все они для Сережи «наши», и он для них «наш», свойский. Вот сколько у него теперь друзей!

Подрав ногтями нестерпимо зудящую от комариных укусов кожу, Сережа сел, громко вздохнул и сказал мечтательно:

— Ох и жарко! Газировки с сиропом хлопнуть бы стаканчик! Или эскимо пососать. Вот бы!

— А чего это такое — газировка? — спросил не терпевший неясностей Вукол.

— Газировка что такое? М-м-м! — замычал Сережа, закатив восторженно глаза. — А эскимо… м-м-м!

— Замычал, как корова! «М-м-м» да «м-м-м»! — кинул через плечо недовольно Юрятка. — Молчи уж!

— Нет, пущай про газировку скажет! — уперся на своем Вукол.

Немножко важничая и немножко зазнаваясь, Сережа рассказал ребятам о газировке с сиропом, об эскимо, а заодно и о кино. По глазам ребят видно было, что они удивлены до крайности: на холстине живые люди бегают и говорят. Но все же поверили Сережиному рассказу, и только Завид сказал насмешливо:

— Ох и брешешь ты, аж мухи чихают!

Но всем верящий Тишата сказал доверчиво:

— Ан и не брешет! Мирские против тебя, Завидка, вдесятеро знают. У них голова вон как разработана!

— Знаем, как разработана! — подковыристо ухмыльнулся Юрята. — Про звезды-лампады он чего нам плел?

Сережа покраснел. Случилось это в ночном, где Сережа вместе с ребятами пас посадских лошадей. Глядя на звезды, Тишата сказал благочестиво:

— Истинно чудо божье! Звезды — лампадочки божьи, их ангелы зажигают и по небу развешивают. А имена тех ангелов ведомы тебе? — повернулся он к Сереже. — Нет? И чему только вас, мирских учат? Слушай и запоминай. Зовут тех ангелов Самуил, Агасил, Рафаил и Уриил.

А Серёжа начал презрительно смеяться, затем пустился снисходительно объяснять, что звезды не лампады, а небесные тела и что никто их не зажигает, а светятся они сами, как солнце.

Ребята вдруг нахмурились и отодвинулись от Сережи.

— Ангелы звезд не зажигают? — серьезно спросил Вукол. — Ох, Серьга, всыплет тебе господь бог на орехи!

Сережа насмешливо свистнул:

— И нет! И не всыплет! Чихал я со свистом на этого бога!

Тогда и Завид вмешался, усмехнулся злорадно:

— За такие слова попы тебя на толчке сожгут. Не лай, поганец, на бога!

— Да нет никакого бога! И ангелов нет! — сердито закричал Сережа. — Это поповская брехня! А вы, чудики, верите!

Вот тогда-то ребята и задали Сереже лупцовку. И даже Митьша не вступился за него; глядел страдальчески, как мутузят друга. Только верный Женька начал было рвать на ребятах портки, но и того отхлестали прутьями. Но, проучив Сережу за богохулие, ребята дружить с ним не перестали и на другой же день жадно слушали рассказы Сережи о мирской жизни и о мирских чудесах.

А более всего интересовали ново-китежских ребят пересказы прочитанных Сережей книг. В этих захватывающих дух рассказах о приключениях и подвигах они верили каждому Сережиному слову. Они мчались на бешеных ковбойских конях по пампасам вслед за жутким всадником без головы; скакали по солнечным равнинам старой Франции рядом с тремя отважными мушкетерами; выслеживали вместе с «красными дьяволятами» махновские банды и вместе с Чапаевым рубили белогвардейцев, таких же злодеев и мучителей, что и в Детинце сидят и морят посадских на огульных работах в Ободранном Логу.

Но дикий восторг охватил ребят, когда рассказал им Сережа о Тарасе Бульбе. Ну и лихо же дрался за русскую землю могутный полковник! Но вот запылало сухое дерево, к стволу которого был привязан цепями старый Тарас, и горячий Юрята взволнованно стукнул кулаком по земле:

— Вот был человек! К нам бы его, в Ново-Китеж! Мы бы тогда…

И, не найдя слов, снова ударил в землю кулаком. Остальные ребята молчали задумавшись, потупив стриженные под горшок головенки.

3

Молчание прервал Завид. Он сказал задиристо:

— Соловьи до петрова дня поют, а твоим, Серьга, песням и в сочельник конца не будет. Долбишь, как ворон в кочку: у нас в миру да у нас в миру! Будто только у вас в миру чудеса бывают. И в Ново-Китеже чудес хоть в кузов огребай!

— Какие чудеса? Поповские? Э! — презрительно отмахнулся Сережа.

— Не поповские! Кузнецов наших возьми. Ведомые колдуны и чертознаи! Крестины, свадьбы, смертоубийство — все от кузнецов. Крест нательный, кольцо обручальное, венец венчальный кто ладит? Кузнец! А нож засапожный, душегубственный кто кует? Все он, кузнец! Умудрил бог слепца, а черт кузнеца. Кузнец что хошь скует!

— Староста кузнецкий Будимир Повала все, кроме глаза, скует, — деловито вставил Вукол.

— Слуш-ко, — перешел на шепот Завид. — А на́больший чертознай у нас в Детинце живет, у посадника в хоромах.

— Эко врет! — засмеялся Иванка.

— И чтоб мне почернеть, как та мать сыра земля, коли вру! — крикнул, дергая по-воробьиному головой, Завид.

— А ты его видел? Какой он? — надвинулся на Завида Юрятка.

— Эва! Захотел! Аль у него шапки-невидимки нет?

— Так это же сказка — шапка-невидимка, — сказал Сережа.

— Все ты знаешь, аль сорочьи яйца ешь? — презрительно сощурил глаза Завид. — Не сказка, а сущая быль! Он в посадничьи хоромы в окошко кукшей влетает и вылетает. Его видеть нельзя, только слышать можно.

— Чай, один ты и слышал, — плутовато усмехнулся Иванка.

— Я-то слышал, еще как слышал! — закипел от волнения и радости Завид. Теперь ему, а не Сереге все внимание ребят. — Ходили мы с тятькой молиться в детинский собор, а я после обедни возьми да и спрячься в посадничьем саду. Крыжовник у посадника обломенный! Огребаю я крыжовник и слышу в горнице у посадника играют и поют. Окно открыто было, а под окном дуб. Я полез на дуб, подтянулся до окна, гляжу — горница пустая, а играют на трубах и на скрипицах. У нас такое не слыхано! Потом мужик запел, чуть погодя баба, и многоголосьем пели. Не божественное, не церковное, а таково весело-весело! А в горнице пусто. Нечистая сила, явное дело! А потом колокола зазвонили. Вот так: дин-дон-бом! — искусно и точно передал Завид бой башенных часов.

Глаза Сережи изумленно округлились. «Это же Спасская башня! Радиоприемник в Ново-Китеже? Надо же!»

— А ты не врешь? — подошел он к Завиду.

— Ей-богу, правда, крест на мне! — закрестился Завид, вытащил из-за пазухи нательный крест и поцеловал его.

Сережа взволнованно перевел дыхание. Вот оно — настоящее приключение! Пробраться в Детинец и узнать тайну радиоприемника. Это не в книгах вычитанное, а настоящее приключение, настоящая опасность! Он взволнованно поколупал нос и сказал решительно:

— Значит, так! Есть важное дело, братья-казаки. Пробраться в Детинец и узнать, кто играет да поет в доме посадника. А еще хоть одним глазом поглядеть на вашего главного чертозная.

— Любо! Такое мне по душе! — закричал Юрята.