Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 33)

— В доме страшно? — насторожился Виктор. — Почему?

— Доподлинно не знаю, а сердцем чую… Есть у нас в хоромах горняя светелка, и в ту светелку батюшкой и старицей не только входить всем запрещено, но и близко к ней подходить нельзя. Под угрозой плахи запрет наложен. Один старик Петяйка, ключник батюшкин, в ту горницу ходит, еду носит и питие.

— Кто же там поселился?

— Не спрашивай, ничего я не знаю, а сердце чует недоброе. Вот что у нас зимой случилось. Девушка сенная, подруженька моя Феклуша, услышала в горнице той дивную музыку, и пение мужское, и пение женское. Мало того, разговоры слышала, будто в горнице полно людей. Рассказала мне об этом Феклуша. Я ей запретила с другими людьми про музыку и голоса говорить, а она, дурища, к Петяйке с расспросами полезла: что, мол, за диво, чьи голоса и чье пение? И в сей же час Феклушу, по рукам и ногам связанную, на подводу бросили и умчали! Куда? Не знаю. И никто не знает. А жалко мне ее, Феклуху мою несчастную.

— Все? — взволнованно спросил Виктор. Он вспомнил ночной визит таинственных гостей.

— Еще не все. Я сама видела. Издаля, правда. — Анфиса вздрогнула. — По темным переходам крадется, в темные углы жмется. Высокий, тонкий, как жердь. Голову, сбычившись, держит.

— Лицо его видела?

— Что ты! Наверное, умерла бы со страху. В спину только видела. Одет богато, в синюю парчовую ферязь.

— Когда ты его видела? Давно?

— Недавно. Дён пять назад. Погоди-ка… После Ярилина поля, вечером. Точно!

— А раньше не встречала его?

— Раньше не встречала.

— И сейчас он в ваших хоромах прячется?

— Этого не скажу. Не видела я его более. Один только раз видела… Ой, кто это? — испуганно вскрикнула Анфиса, прижавшись к Виктору, но, вглядевшись, встала не спеша, сказала холодно и отчужденно: — Ты, Истома? Что по ночам бродишь? Или подсматриваешь за нами?

2

— Беги, Виктор! Беги не мешкая! — шагнул Истома к летчику. — Близко они, от Светлояра сюда поднимаются!

— Кто поднимается?

— Остафий Сабур, с ним стрельцы. Остафий за Анфису на тебя злобится.

— Уходи, родимый! — встревоженно сказала Анфиса.

— Уйти? Тебя бросить на расправу Остафию? — возмущенно крикнул Виктор.

— Кто посмеет тронуть посадничью дочку? — гордо выпрямилась Анфиса. Не таясь, припала к его губам долгим поцелуем и оттолкнула. — Беги же, безумный!

— Мы недалеко уйдем. Спрячемся. Опасать Анфису будем, — шепнул Косаговскому Истома.

Они отошли недалеко и спрятались в кустах, за толстыми стволами берез. Им виден был светлый силуэт Анфисы, замершей в тревожном ожидании.

— Ишь как сказала: подсматриваешь за нами, — страдающе заговорил Истома. — Верно сказала — подглядывал! Боюсь за вас обоих. Тебе верная плаха, коли застигнут тебя ночью с Анфисой. Она старица будущая. И ей большая беда будет. Нимфодора жалости не знает. В Детинскую башню заточат на вечные времена, а могут и кнутом на толчке бить. Анфису… голубку… кнутом! Я жизнь за нее отдам! — измученно и страстно крикнул Истома.

Он припал лбом к стволу березы и долго молча стоял так. Потом рывком откинулся и оперся о ствол спиной.

— Кто любит, тот надеется. Надеялся и я. А пришел ты, чуж-чуженин, и взял ее сердце. — Быстрым движением Истома встал близко к Виктору, лицом к лицу, глаза в глаза. Сказал стеснительно и сердечно: — Ты худо про меня не думай. Ты мой душевный брат, злобиться на тебя не буду. Я вижу, крепкая у тебя к ней любовь, дай бог всякому такую. А мне, видать, заказано счастье…

Юноша. неожиданно смолк. Около светлого силуэта Анфисы темной тенью встал стрелецкий голова. Он начал что-то говорить, то поднимая руки над головой, то протягивая их к девушке. Ночной ветерок принес его горячие слова:

— Жемчужина моя перекатная… Ты на сердце у меня, как на ладонюшке. Пожалей!..

Остафий схватил Анфису за руку и грубо притянул к себе.

Виктор рванулся, но Истома успел схватить его сзади за плечи и потянул назад. Летчик бешено обернулся, отбросил его руки и увидел, как Анфиса наотмашь ударила Остафия по щеке. Слетела на землю его атласная шапка. Стрелецкий голова откачнулся, рванул на груди кафтан и, сгорбившись, забыв на земле шапку, пошел в темноту рощи.

— Бежим скорее домой! — шепнул Истома. — Сейчас стрельцы по всей роще будут шарить!

3

В избе спали. Виктор разбудил капитана, кивнул на дверь. Они вышли во двор. Капитан сразу насторожился:

— В чем дело, Виктор Дмитриевич?

Летчик торопливо передал рассказ Анфисы о тайной горнице, о музыке и пении. Капитан поиграл бровями, подумал, сказал неуверенно:

— Может быть, патефон посаднику из мира принесли? Слушают Леонида Утесова и Любовь Орлову: Только и всего. А?

— Такой диковиной посадник на весь город хвастал бы, а не держал в тайне. А почему Феклушу увезли? А кто этот высокий, тонкий, в синей ферязи? Почему он таится по темным углам?

— Здесь на каждом шагу тайны и загадки, — беспокойно сказал Ратных.

— И вот еще над чем надо подумать. Анфиса увидела этого тонкого, длинного вечером после Ярилиного поля…

— А ночью после Ярилиного поля у нас были гости, — докончил его мысль капитан. — Да, тут надо подумать!

Женька, лежавший на крыльце, вдруг поднял голову и предостерегающе проворчал. Из-за избы вышел человек; на плече его лежала рогатина.

— Пуд вернулся! — кинулся к нему капитан. — Отвечай разом: сполем?

— С полем, Степан, с богатым полем, — засмеялся Волкорез. — Полные крошни дичины принесли.

— А где дичина?

— В Кузнецком посаде, в угольном сарае. Федор там хлопочет, с посадскими прячет. А вот и он сам!

Капитан не сразу узнал мичмана. Птуха был в лузане, тоже с рогатиной» на плече.

— Все в полном порядке, товарищ капитан! — устало доложил он. — Взрывчатка доставлена и надежно спрятана.

— Незаметно принесли? Никто не видел?

— А кто и видел, тайну нашу не узнает, — ответил Волкорез. — Будто дичь и кабанье мясо на толчок принесли. Завтра, кстати, базар большой будет, праздник всех святых.

— А как «Антон» себя чувствует? — спросил Косаговский.

— «Антон» жив-здоров, вам поклон прислал, — улыбнулся мичман и сразу стал серьезным. — Копался кто-то около «Антона», маскировку ворошил. Но осторожно, чтобы это незаметно было. А Волкорез заметил.

— Осторожной рукой копались, — сказал охотник. — Два человека там было.

— Кто это, как думаешь, Пуд?

— Не могу сказать, Степан. Покопались, пошатались около озера и в тайгу убрели.

— Может быть, из вашего брата, из лесомык, кто-нибудь?

— Не похоже. Хода не та. Наши так по тайге не ходят. Выследить их надо. Думаю я лесомык округ города скрытно посадить. Не переймут ли они тех ходоков неизвестных?

— Обязательно сделай это, Пуд!

— Покоен будь, Степан. Я понимаю. Время ныне у нас тревожное.

Глава 13

Набольший чертознай

Жажда приключений снова ожила в мальчиках.

1

По всему земному шару прыгает, катится, летает тугой, звонкий футбольный мяч. В футбол играют на городских стадионах, играют в джунглях, в песках пустынь, в тропических сильвасах, в сибирской тайге, в безбрежных пампасах. Играют в футбол эскимосы, не снимая меховых кухлянок и сапог из шкуры моржа. А в Боливии самозабвенно гоняют футбольный мяч на плоскогорьях Анд, на высоте 4000 метров, на высоте Монблана. В футбол играют на всех континентах, под всеми широтами, в любом климате, играют все нации и все возрасты, за исключением грудных младенцев и дряхлых стариков. Это игра всех народов, всего человечества. Многоголосый гул стадиона дорог нашему сердцу, как первый весенний гром.

Ворвался футбольный мяч и в богоспасаемый невидимый град Ново-Китеж. И можно точно установить, как создалась в Ново-Китеже первая футбольная команда. Ее создал Сережа из посадских мальчишек, и увлечение игрой было быстрым и бурным. Мальчишки разом забросили прежние игры — бабки, чижа, лапту, казло-мазло, свайку, кубарь — и ринулись гонять мяч. В Кузнецком посаде на большой лужайке закипели футбольные страсти. Маленькие футболисты в обвисших штанах, в развевающихся рубашках, в лаптях, а иные и босиком носились целыми днями по лужайке.

Сережа организовал только одну команду, в Кузнецком посаде, но по ее образу стихийно, за какую-нибудь неделю, возникли команды и во всех других посадах, даже в далеком Усолье. Начались соревнования.

Влетел футбольный мяч и в крепостные ворота Детинца. Сначала детинские ребята ходили в посады смотреть на диковинную игру, а там и сами стали играть. В этой игре, как на войне, сражаются стан против стана, в ней простор лихому молодечеству, ловкости и удали. Появились две команды (не в одни же ворота играть) и в Детинце: команда детей верховников и команда стрелецких детей. Играли на просторном посадничьем дворе, а из окон светлиц и теремов, с крылец и галереек смотрели многие зрители на молодецкую потеху. Победителей девушки награждали орехами и пирогами. А вскоре возникла и заманчивая мысль сразиться игрокам посадским и детинским. Посады против Детинца, истинное ратоборство! И послал Детинец вызов посадам: «Ежели вы, посадские, не трусы, выходите биться с нами!» Сережа собрал ребят и пошел с ними в Детинец, понес ответ на вызов: «Мы не трусы. Пощады от нас не ждите, и у вас пощады не попросим. Биться будем послезавтра на лугу, что в начале Кузнецкого посада. Команду соберем из игроков всех посадов. Согласны?» Детинские ответили: «Добре! Придем послезавтра на луг, что в начале Кузнецкого посада. Наша ватага тоже сборная будет, ребята верховники и ребята стрелецкие играть в ней будут». — «Сборная «Посады» — сборная «Детинец»! — уточнил Сережа. — Ловко получилось!»