Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 48)
Тут и там лакеи едва успевали снимать со свечей нагар, с неудовольствием поднимаясь по лестницам к люстрам и торчащим по стенам канделябрам. Было только начало бала, но в воздухе уже густо смердело свечным салом, потом, шерстью и фиалками.
Гости изящные и не очень, богатые и бедные, молодые и старые, вытянутые и приземистые, мужчины и женщины, распределившись по кучкам, шептались, будто боясь разрушить своими голосами хрустальную магию предвкушения.
Победоносцев отыскал глазами графиню. Она стояла в дальнем углу, обмахивалась веером и упрямо игнорировала падающие на неё в изобилии мужские взгляды. Победоносцев не мог не заметить, как при виде Дюпре, глаза её вспыхнули огнём. Она тут же подавила в себе эту свою реакцию, но опытнейший Победоносцев уже увидел всё, что ему было необходимо, чтобы сделать однозначный вывод: «Эти двое знают друг друга. По крайней мере, графиня точно не первый раз видит Дюпре». Дюпре же, сияя улыбкой, прошёлся сквозь залу, кланяясь направо и налево. Публика явно не подозревала, кто появился перед ними.
Вдруг оркестр замолк, и в центре залы появился хозяин с неприлично полным бокалом вина в руке. Тело графа несколько мотало вокруг невидимой оси.
Он выдержал паузу, дождавшись, когда большинство взоров устремятся на него. Для пущей убедительности он постучал по бокалу серебряной ложечкой. Над залой повисла тишина.
– Господа! – взревел граф так, что многие из тех, к кому он обращался, вздрогнули. – И дамы… – добавил он, растянув на лице влажную пьяную улыбку. Дамы покраснели и закрылись веерами. Какой-то молодой офицер с пшеничной копной на голове полоумно всхохотнул.
– Все вы изволили сделать мне глубочайшую честь и ответили визитом на моё скромное приглашение в этот душный майский день, который разразится вот-вот, слава богу, благодатной грозой.
Несколько гостей кивнули, довольные то ли собой, то ли графом, то ли обстоятельствами погоды.
– И я чрезвычайно этому рад! – громыхал Шереметев. – Ведь это даст нам всем ещё один повод объединиться под крышей моего гостеприимного дома. Но давайте не будем забывать и основную причину, о которой, собственно, я вышел сюда вам поведать, прежде чем мы все предадимся увеселениям.
Зал одобрительно посмеялся. Пшеничный увалень снова радостно загоготал. Кто-то одёрнул его за рукав, и он, покраснев, умолк.
– Так вот то обстоятельство, которое собрало нас здесь, – продолжил граф, – в высшей степени важное для меня и моего рода событие, всем вам, конечно, известно. Ведь о нём прямо было написано в пригласительной карточке, а, насколько мне известно, среди приглашённых нет неграмотных или слепых.
Граф раскланялся в этом своём каламбуре. Рядом с ним снисходительно посмеялись несколько престарелых дам.
– Да, у меня наконец родился сын – Савка!
Толпа взорвалась криками радости, повсюду зазвенели бокалы.
– Но не за это я хотел бы выпить в первую очередь! – взревел граф, пресекая шум. Толпа затихла в удивлении.
– Как вы знаете, Господь наградил меня прекрасными дочерьми.
Он сделал рукой жест куда-то в сторону.
«Так призывают собак», – подумал Победоносцев, который слушал графа вполуха и всё это время поглядывал за Дюпре. Тот, казалось, был доволен речью графа, время от времени одобрительно кивал и не проявлял никаких признаков нервозности.
На сцену перед хором высыпали пять разновозрастных дочерей и выстроились по росту рядом с отцом. Ни одну из них Победоносцев при всём желании не смог бы назвать хоть сколько-нибудь красивой. Всем им передались коренастость и кряжистость их отца. И если у мужчины они смотрелись даже по-своему благородно, то женскую натуру невероятно старили и портили. Всем им, независимо от возраста, при желании можно было дать на взгляд под сорок лет.
– Красавицы мои! – взревел граф и принялся по очереди целовать каждую из девочек в лоб. Затем сгрёб дочерей в охапку, и по лицу его покатились слёзы.
«Начинает свой очередной актёрский перформанс, – ухмыльнулся про себя обер-полицмейстер. – Главное, чтобы не хватался в этот раз за оружие».
Граф отпустил дочерей, и они скрылись в толпе, очень смущённые произошедшим.
Шереметев сделал знак оркестру, и тот затянул тихую лиричную мелодию, совсем убедив Победоносцева в театральности происходящего.
– Но как бы я ни любил своих девочек, я всегда спрашивал Бога: – Господи, – граф сложил руки в молитве и закатил глаза к искрящейся хрустальной люстре, – за что мне такое счастье?
Шереметев передвинулся на другую точку.
Победоносцев, к удивлению, своему заметил, что пол под ногами графа размечен едва заметными крестами.
– Я бесконечно благодарен тебе за всё, что имею, но не мог бы ты удовлетворить ещё одно моё маленькое благочестивое желание? – Граф оглядел растерянную толпу. – Подари мне наследника, Господь! Судьба рода моего, того, который на протяжении всей истории служил лишь тебе да государю, теперь висит на волоске.
Он поднял руки к лицу и замолчал. Скрипка выводила тревожные нотки.
– Но знаете, что ответил мне Всемогущий? – спросил граф с горечью в голосе.
Толпа застыла в молчании, не зная совсем, как реагировать на происходящее. Всё это меньше всего было похоже на бал, которого все ожидали.
– Господь лишь молчаливо внимал моему вопросу. И если он и слышал меня, то оказался нем!
Мелодия сменилась. Скрипка начала играть более напористо.
Несколько старушек в чепчиках перекрестились.
Граф виновато улыбнулся и принялся вальсировать по кругу, неся в руке вино, как танцевальную партнёршу.
– И тогда мне пришлось искать ответы в других местах. На выбор мне было всё великолепие древних богов, языческие истуканы, чудища. Я искал ответ в пыльных книгах, рассыпающихся свитках, на поверхности облупившихся могильных плит, на выцветших стенах гробниц. Я видел всех: чародеев, чернокнижников, спиритов, колдунов, ведьм, шаманов, юродивых, святых, падших, ангелов, бесов. Я просил их о том же, о чём просил нашего христианского Бога. Я умолял сделать мою жену способной принести мне наследника!
Шереметев резко прекратил свой вальс и замаршировал по кругу, заглядывая в лица гостям. На них, как прекрасно видел Победоносцев, читалось лишь одно: настроение двинулось совсем не в ту сторону, в которую им хотелось.
– По их наставлениям я ел коренья неведомых растений, пил отвары из органов, присыпал себя жгучими порошками, вырезал на теле древние знаки, приносил в жертвы животных, но каждый раз – снова и снова – на свет появлялась очередная девочка.
Граф осушил залпом бокал и повесил картинно голову. Лакеи, стоявшие наготове на лестницах, потушили некоторое количество свечей. В зале стало заметно темнее. Скрипки ушли в густой минор.
«Бог мой, когда кончится эта пошлость?» – подумал Победоносцев.
Но граф всё продолжал свой одинокий вальс.
– На поверку все эти благодетели оказались либо сумасшедшими, либо шарлатанами. И тут, когда я уже совсем отчаялся, когда потерял всякую надежду на продолжение рода своего, я вдруг встретил того, кто был способен мне помочь.
Шереметев обвёл публику горящими глазами.
– Встретил не здесь, на родине, а далеко, на чужбине. Они, оказывается, давно там знают, как решать проблемы, которые нам кажутся непреодолимыми.
Толпа несколько приободрилась и придвинулась ближе к графу.
– Моя проблема имела решение, и у этого была цена! И я эту цену заплатил.
Глаза графа светились теперь возбуждением. Скрипка взвилась в крещендо. Шереметев хлопнул в ладоши. Два лакея, которые стояли у одной из стен, дёрнули за канаты, и кулиса, которая скрывала полость, расположенную в ней, раскрылась.
Перед взором присутствующих предстала удивительной правдоподобности живая картина. Это была библейская сцена рождения младенца Иисуса, которого на руках в окружении волхвов и держала бледная Богоматерь. Актёры держались превосходно, создавая полную иллюзию, что они статуи, а не живые люди. Все костюмы и убранство на полу были переданы с таким тщанием к деталям, что гости издали вздох изумления.
– Так выпьем же за того, – в руке графа откуда ни возьмись появился новый наполненный бокал, – благодаря кому у меня появился наследник Савка!
Зала взорвалась аплодисментами и криками «браво!», определённо восхищённая картиной, равно как и счастливая, что минуты напряжения позади.
Ребёнок от шума проснулся и закричал, разрушив иллюзию, а может, наоборот, усилив её, ведь все, кроме него, остались неподвижными на своих местах.
Победоносец подумал, что с метафорой граф всё же перегнул. Младенец Иисус ещё куда ни шло. Но вот куда здесь приткнуть непорочное зачатие? Обер-полицмейстер отбросил эти мысли и встретился глазами с Дюпре, который стоял в противоположном конце зала, улыбался и будто бы думал совершенно о том же.
Шереметев, хохоча и принимая рукопожатия, подошёл к месту представления и обвёл сцену рукой:
– Мой театр!
Толпа почтительно похлопала.
Шереметев подошёл к Богоматери, изъял у неё кулёк с ребёнком, помог ей самой подняться и вывел на середину залы.
– Моя жена Акулина Петровна!
Толпа осыпала эту молодую ещё крестьянскую женщину аплодисментами.
– А это, – поднял в воздух с рёвом граф вверх кулёк с младенцем, – мой сын, мой наследник Савка!
Гости нарушили условные границы представления и бросились поздравлять родителей.