Михаил Воробьёв – Таульт Роарингский (страница 8)

– Не смейте! – резко остановил Ульинор, чем заставил своего товарища вздрогнуть: – Эта грязная посуда опорочит Харигское вино! Где-то у меня были хрустальные бокалы, подождите пол минуты, – напрягая извилины, забормотал барон Панкис и вспомнив место их расположения, быстро поднялся, подошёл к шкафу, взял бокалы, вернулся.

– Это одно из немногих моих богатств, – признался Ульинор, вытащил из кармана платок, протёр бокалы, потом налил вино, сначала себе, потом гостю.

– Тост? – предположил Таульт.

– За мою Олиазу! За эту Эръдистку, жрицу фортуны!! – торжественно произнёс Ульинор и не щадя бокал, ударил хрусталём с Таультом.

Мы не будем и дальше утомлять нашего читателя излишними разговорами и сделаем, то, что не может, но так хочет сделать наш главный герой, а именно: пронесёмся сквозь время, прямиком к заветному, долгожданному заходу солнца. За прошедшие семь часов, двое молодых людей, оставленных без нашего присмотра, полностью распотрошили беременную щуку, оставив только голову и хвост, соединённые обножённым скелетом. Те две бутылки Харигского вина лишились содержимого в пользу животов наших героев, и даже графин, оставленный с утра, похудел на несколько бокалов. После поглощения такого количества выпивки, неминуемо появились внешние и внутренние признаки опьянения. К внешним относилось: характерное охрусталивание глаз и ухудшение координации. Что касается внутренних, то по большей части, это было увеличение и без того преувеличенной от природы смелости.

25 августа 276 года, в девять часов ровно, из особняка барона Панкиса вышли двое. Один из этих двоих был хозяин этого жилища, которое только он мог называть громким словом – особняк. Второй: его сообщник и наш главный герой Таульт. Воспользоваться лошадьми Ульинор побоялся, чтобы не привлекать лишнего внимания. Путь до дома Олиазы, хотя вернее будет сказать дома господина Жесклонта Каса-Симистора занял около тридцати минут. Стоит похвалить расчётливость Ульинора, ведь его предположение оказалось верным: к половине десятого, солнце полностью погасло, а фонари зажечь ещё не успели. Таким образом, наши герои, подобно матёрым грабителям или любовникам, а эти определения не сильно отличаются друг от друга, в полной темноте и невидимости пробрались на задний дворик дома господина Жесклонта. На втором этаже располагалось, занавешенное окно, из которого доносится приглущённый свет. По словам барона Панкиса, сразу за этим окном стояла кровать Олиазы, в которой она обычно читала по вечерам. Олиаза была привычна к ночным визитам через эту небольшую дверцу амура и не должна была испугаться. Таульт ещё раз предложил поменяться ролями со своим товарищам, на что тот снова ответил отказом. Невысокий мужчина, роста которого всё же хватало, чтобы провернуть эту авантюру, опёрся руками о стенку дома. Таульт перекрестился, мысленно извинился перед матерью и отцом и оглушённый биением собственного сердца, приступил к акробатическому упражнению. Он опёрся руками о плечи друга, подпрыгнул, подтянувшись с ловкостью белки. Потом, подрагивая от волнения, с нескольких попыток, переставил стопы на плечи, а руки переместил на голову нижестоящего. Оказавшись на корточках, он едва не упал, но вовремя упёрся ладонями о кирпичную кладку. Далее, осторожно выпрямил ноги, перекладывая руки с одного кирпичика на другой. Перед красным от стыда, за этот неподобающий для сына его отца поступок, лицом, показалось зашторенное белыми занавесками стекло. Если бы у него был выбор: постучать в это окно три раза или получить три ранения саблей, он не раздумывая, выбрал бы второе. Но этого выбора ему никто не давал. Собравшись с духом, Таульт трижды постучал по стеклу. Прошло десять секунд и никакого ответа не последовало.

– Ещё раз, – шепнул снизу Ульинор.

Таульт постучал ещё три раза и услышал какой-то истошный вздох по ту сторону окна. Этот вздох, Таульт счёл за знак и не долго думая попробовал открыть створку окна, что у него получилось без каких либо проблем. Истекая краской и страхом, он резким движением отдёрнул занавеску и сразу за ней, увидел лицо молодой девушки. Несмотря на то, что Таульт созерцал это лицо не больше секунды, оно невероятно отчётливо запечатлелось в его голове. Это было лицо молоденькой совсем девочки, лет шестнадцати, которая оцепенев, смотрела на нежданного гостя, сидя на коленях, на кровати. Это бледное лицо обладало круглыми, голубыми глазами и длинными, выразительными, как у куклы, ресницами. Над этими испуганными, завораживающими глазками, сидели тонкие, идеальные брови. Личико казалось немного худоватым, что придавало ему большую элегантность. У неизвестной девушки были маленькие ушки и длинные, очень длинные, ровные, русые волосы. Под небольшим, точёным носиком, располагались розовые, блестящие и подрагивающие от страха губки. Таульт сразу понял, что эта девушка не Олиаза, у которой, как он хорошо запомнил, были светлые волосы. Но отступать было слишком поздно! Хорошо понимая это, Таульт петушиным, из-за волнения голосом, заговорил быстро, но тихо: – Одежду быстро.. скорее, скорее, я от Ульинора!

Девушка, которая казалась застывшей, словно гипсовое изваяние, моментально оттаяла и издала полный ужаса крик. Этот крик, словно мощнейший порыв ветра, заставил Таульта пошатнуться и упасть. Падая, он машинально схватился за то, что первым попалось под руку. Этим первым, что попалось под руку Таульта, стали прекрасные, русые локоны. Вцепившись в эти локоны, наш бедолага ни коим образом не остановил падение. Камтонец полетел вниз, притягивая за собой голову прекрасной незнакомки, которая со всех силой притяжения, впечаталась лицом в подоконник.

Таульт так сильно припал спиной к земле, что наглухо отбил лёгкое, но не смотря на это оглушение, упавший услышал истерический, полный невыносимой боли вопль. Ульинор Панкис, побледневший и ошеломлённый, подхватил раненого собщника и скрылся в темноте. Таульт не помнил того, как они пронеслись по всей улице и оказались в особняке Панкиса. Он очнулся только тогда, когда уселся на кресло и выпил большую часть содержимого графина. Сложно найти подходящие эпитеты, чтобы описать состояние нашего главного героя. На нём не было лица, как и не было лица у его товарища.

– … Это была не Олиаза, – прервав молчание, сухо сказал Таульт. В его голосе ещё оставались хрипловатые нотки от падения.

– Повторите, – переспросил Ульинор, с видом человека увидевшего мимолётную надежду на спасение.

– Это было не Олиаза, – не разделяя слабого ободрения собеседника, повторил Таульт.

– Вы в этом уверены..? Но если не она, то кто?

Озадаченный этим вопросом, Камтонец задумался. А барон наклонил стан в его сторону и бросил очень тяжёлый и пытливый взгляд, который Таульт хладнокровно выдержал и ответил так: – Понятия не имею, но точно не она… У той были русые волосы, глаза голубого цвета, ей было лет пятнадцать – шестнадцать.

– Возможно служанка, хоть бы это была какая-то новая служанка, – взмолился Ульинор.

– Ульинор, вы часто видели служанок сидящих на кровати своей госпожи? – недоверчиво осведомился Таульт.

– Да откуда, чёрт подери, вы знаете какие порядки в их доме? Служанка всё равно, что часть семьи для небогатых дворян. Я буду молиться, что это служанка, а не какая нибудь знатная подруга. В лучшем случае, мы сможем заплатить ей несколько золотых монет и она с радостью забудет об этом недоразумении.

– Недоразумении? Да я вероятно убил её! – воскликнул Таульт.

– Нет! Не убил. Мёртвые так не кричат. Вы поставили синяк или разбили губу, не более того.

– Скорее сломал челюсть или нос, а возможно раскроил череп.

– Перестаньте, перестаньте, женщины куда крепче, чем выглядят. Я буду молится и советую вам молится вместе со мной!

– У вас была своя проблема, у меня своя, поздравляю, теперь у нас есть наша новая, общая проблема, иронически произнёс Таульт.

– Нет смысла сыпать соль на эту свежую рану… Не заражайте меня вашим пессимизмом! Я проходил через множество ситуаций кажущихся безвыходными. Самое мудрое, что мы можем сейчас сделать, это дождаться утра.

Глава 3. Выход из безвыходной ситуации.

26 августа, в восемь часов утра по улице Вишнёвая шла бледная девушка с глубокими, фиолетовыми вмятинами, похожие на две чернильные кляксы под глазами. В своих белых, нежных ручёнках, идущая держала аккуратно сложенную, выглаженную одежду. На этом ровном, белом квадрате лежала круглая шляпа, украшенная золотыми нитями на полях. На запястье у девушки висела сетчатая сумка, в которой находились чёрные, кожаные сапоги. Как вы уже могли догадаться, это была та самая Эръдистка Олиаза, дочь барона Жесклонта Каса-Симистора. Мы потратим немного времени, прежде чем она дойдёт до нужного адреса и составим её краткое описание. Олиаза была среднего, для девушки, роста и всё же на несколько сантиметров превосходила своего возлюбленного Ульинора. Из под бордового сарафана с синей, волнистой линией на подоле, виднелись очертания пухлых бёдер, изящной талии и многих прочих, очень выраженных достоинств, коими располагало тело Олиазы. Пусть мы и обозвали бёдра этой девушки пухлыми, но не стоит считать её толстой, куда правильнее подойдёт слово – фигуристая. Мы уже несколько раз слышали из уст Ульинора определение – Эръдистка, но так и не объяснили его значения. Эръдисты – это одно из коренных наречий, издавна проживающих на территории империи. Олиаза была не чистокровным представителем этого этноса, о чём очень явно говорил золотистый цвет волос и более округлый, чем у родственников подбородок. Но вот глаза! Эти узкие, приподнятые на краях щёлочки с жёлто-оранжевой, переливающейся радужкой, они безусловно принадлежали Эръдистке. И эти лисьи, удлинённые к внешней стороне ресницы, они тоже и безоговорачно принадлежали Эръдистке.