Михаил Вертепа – Беглецы (страница 9)

– Понимаю тебя, – так же тихо сказала она. – И кажется, будто ты один в таком огромном пространстве, чувствуешь себя зернышком песка, потерявшимся в бескрайнем поле пшеницы.

Они глядели вдаль, наслаждаясь холмистыми видами, протянувшимися до самого горизонта и освещаемыми бледноликой луной. Оркестр, состоящий из ночных звуков, наигрывал спокойную мелодию, успокаивающую неспокойное сердце. Эта мелодия сливала их души воедино, превращала их в нечто единое, неразделимое. Сейчас они были одни в этом гигантском мире, полном опасностей и препятствий, и им не нужно было ничего, лишь свет белоснежного светила, тихий шелест листвы, дальний стрекот сверчков, почти невидимые огоньки светлячков, почти бесшумный разговор травы, которой играется игривый ветерок, и они сами. Хотелось забыть прошлое, не думать о будущем, которое кончится тем, от чего все бегут, и просто жить настоящим. Жить…

Тайпан рассказывал Лизе, по ее ощущениям, уже сотую историю, когда дверь распахнулась, и вошел Ангил. Его порой пугающий взгляд непринужденно обежал помещение, а тело застыло в одном положении и не смело шелохнуться. Та самая неуютная тишина, которую он умел вызвать своим появлением, прямо сейчас царила среди них, – никто не думал о том, чтобы ее прервать, они даже дышать боялись слишком громко. Светловолосый Служитель выпрямился в дверях и строго уставился на старика, как бы укоряя того за какой-то проступок. Тарпан поставил чайник, который все это время держал в руках, на стол и сел на свое место, Лиза поправила непослушный локон, заправив его за беленькое ушко, а Тайпан щелкнул пальцами и все же прервал казавшееся нерушимым молчание:

– Что ты на меня так смотришь? Понял же, что мы идем.

– Где Медвежонок и Ада? – Седовласый мужчина взглянул сначала на друга-гиганта, а затем на хрупкую девушку.

– Ада заходила, а потом пошла к Меду. Не так уж давно… Сейчас какой час?

– Через пару часов взойдет солнце.

– Тогда… тогда давно… – Он почесал подбородок. – Думаю, им там интереснее, чем с нами.

– Где «там»?

– Чего не знаю, того не знаю. Не мешай нам чаевничать.

Лучник развернулся и исчез за закрывшейся дверью, – Лиза проводила его обеспокоенным взглядом.

– Что тебе этот дурень? – спросил у нее Тайпан, отхлебывая из чашки, добыть которую в Леронне было отдельным испытанием.

– Он… не знаю… какой-то особенный, не как все.

– Это уж точно, – поддакнул старик и предложил ей еще чаю.

– Нет, спасибо, – отклонила она его предложение. – Ангил… он пытался выставить меня из комнаты, когда я туда пришла. Другой бы сразу воспользовался мной… А еще я слышала от наших работниц, что некоторые бывают грубы с ними, даже бьют, а Ангил был нежен…

– Давай без этих подробностей, – прервал он ее. – Меня сразу зависть берет. – Тайпан громко допил чай. – Вот раньше я был…

– С меня хватит, – сказал Тарпан и встал с толстенького табурета, на котором сидел.

– Ты спать собрался?

– Нет, но гостям надо поспать, они устали. – Громила подошел к своей кровати и поправил шкуры, среди которых спал. – Пахнет не очень, зато тепло. Ложись, – предложил он девушке.

Она подошла к постели и медленно опустилась на нее с легким вздохом облегчения. Лиза сняла обувь и потрогала повязки, которые ей какое-то время назад накладывал Ангил, – ноги не болели с того вечера, но бинты снимать он ей не советовал. Теперь она размотала обе ноги и с удивлением во взгляде уставилась на свои бледные ножки, которые выглядели даже здоровее, чем до их встречи в таверне.

– Тар, сбегай за лоханью, – приказал Тайпан.

Громила принес большую лохань, взял два ведра, в которых и без лохани, при желании, можно было помыться, и отправился за водой. Старик заметил, что Лиза с интересом рассматривает свои ноги и, подумав, прервал тишину:

– Дай угадаю, натерла мозоли?

– Да, а теперь…

– Теперь все лучше, чем было до них, знаю. Сам изобрел, нигде такое не найдешь. После смерти Леонарда Ябловар еще варил яблоки для Киланны, но вскоре исчез, как и все, кто когда-либо знал Золотого Короля. Тогда и пропало все это дело с яблоками, варить-то стало некому – никто не знал рецептов. Я всегда хотел повторить его успех, понимая, что яблоки тут – не главный ингредиент, но только сосуд для эффекта. Я смог сделать много похожего, но все мои мази, микстуры, средства… они в разы слабее. Да, я понимаю, мой удел – яды, не весь простор алхимии, но мне хотелось сделать мир лучше, а не создавать то, что его уничтожит… У меня есть апогей моего мастерства, моего искусства – сильнейший яд, одной сотой капли которого хватит, чтобы убить тысячу человек. Я храню его в небольшой бутылочке вот тут, – он похлопал себя по груди, где во внутреннем кармане было спрятано ужаснейшее орудие убийства. – Он убивает мгновенно, его невозможно найти, куда бы ты его не подмешал, ему достаточно лишь попасть на кожу, чтобы произошло отравление. Он опасен, потому хранится в специальной баночке, состоящей из нескольких слоев южного ударостойкого стекла, между которыми находятся слои вещества моего изобретения, смягчающие удары. Разбить ее очень трудно.

– А зачем она вам?

– Чтобы мы все могли уйти спокойно, без мучений. На меня не действуют яды, но этот… Мне хватит такой вот баночки, чтобы умереть через пару минут ужаснейших страданий, но остальные… это спасение для всех моих друзей. Разве это не главное?.. – Он встал со стула. – Я принесу мыло.

Когда мужчина спустился в свою лабораторию, Лиза посмотрела в окно и снова вспомнила свою прежнюю жизнь, которую жила еще несколько дней назад, – в который раз дрожь пробежала по ее нежной коже. Девушка обхватила свои колени и унеслась туда, где она знала, чего бояться, где единственным ее кошмаром был хозяин таверны. Он ругался на нее по пустякам, постоянно бил без причины. Обычным делом было, проходя мимо нее, сильно схватить ее за руку и встряхнуть или шлепнуть чуть ниже спины и оправдать это любовью. Женщина, выполнявшая роль ее новой матери, была на его стороне, – говорила, что это Лиза виновата в побоях, что она сама напрашивается. Тогда девушка знала, кого боится, знала, как избежать побоев и поношений, а теперь она боялась того, кого даже ни разу не видела. Он ведь даже не опасен для нее, он гонится только за… Служителями, как они себя называют. Стоило ли бежать? Прошлая жизнь была больна, из нее не было выхода, но такой… Не хуже ли он той жизни? Вряд ли… так она хотя бы пытается улучшить ее, а не просто живет в нескончаемом страхе. И все же, это небо, эта природа, этот дом и эти люди – все было чужим. А она, глупышка, еще и привязалась к первому попавшемуся мужчине… Для простых людей они герои, для знати – бандиты, а для нее – кто? Ангил – добродушный, закрытый в себе лучник или Генетта, бандит, вставляющий палки в колеса колесницы короля Рамониса? Ада – девочка с ядовитым характером, иногда сменяющимся на мягкий, или Фенек – прохвостка, опустошающая чужие кошельки? Тайпан – на первый взгляд неприветливый, но очень радушный старик или грознейший отравитель Леронны? Тарпан – молчаливый гигант с тихим нравом или громила, который может одной рукой смять твой череп? Медвер… простой мальчик или… Перевернул тяжеленный стол и придавил им нескольких мужчин… но ему она доверяет больше всего, он с ней в одном положении.

Мама раньше пела ей песни про принцесс и рыцарей, про героев, побеждающих зло… но девочка выросла и поняла, что добра из сказок не существует, есть только меньшее зло. Ей думалось, что умереть – не так плохо, если сравнивать это с вечной жизнью в таверне, где каждый может тебя купить и пользоваться по своему желанию. Стоит зачать или стать «слишком старой» – и девушка уже никому не нужна. Встречаются любители, но их не так много, потому единственным занятием остается работа на кухне… И это все только в том случае, если девушка не умирает через несколько месяцев от болезни, полученной в подарок от клиента. Кому-то везет, и они умирают быстро…

Из потайного хода вылез Тайпан, держа под мышкой маленький сундучок. Он поставил его на стол и раскрыл, открыв Лизе множество скляночек с ароматными маслами, а рядом старик положил прямоугольный кусок мыла. Седовласый Служитель рассказывал девушке о содержимом сундучка, описывая каждый аромат настолько красочно, что она буквально чувствовала эту цветочную поляну, над которой резвятся дикие пчелы и шмели; по которой проносится ветер, поднимая в воздух облака пыльцы; видела экзотический лес, освещенный лучиками солнца, пробивающимися сквозь густую листву; водила рукой по коре деревьев, в кронах которых цвели пышные бутоны, испускающие сладкий запах, напоминающий смесь ромашки, шиповника и травы, покрытой сверкающей росой; обходила лианы, свисающие с ветвей до самого подлеска; следила за перелетающими с ветки на ветку юркими птичками, вкушала сочные плоды – их сок струился по ее подбородку и шее, наполняя собственным запахом ее нежную кожу.

Дверь отворилась, и внутрь шагнул Тарпан, держа в руках ведра с водой. Тайпан улыбнулся ей и выудил из кармана что-то, по форме напоминающее монету, но сильно толще. Старик сломал предмет пополам, бросил в каждое ведро по половине и кивком головы предложил ей посмотреть, – через несколько секунд вода в ведрах начала закипать. Громила вылил оба ведра в лохань и вышел из домика, а вскоре за ним ретировался и Тайпан.