Михаил Вертепа – Беглецы (страница 6)

– Ада…

– Да, Мед?

– А когда ты играла мне в таверне, это что были за эмоции.

– Я… не знаю, Мед. Я просто играла то, что было на душе. Не думаю, что там было что-то.

– Возможно…

Вернувшись к Ангилу и Лизе, они застали их во время сооружения постели: это были еловые ветки, сложенные так, чтобы можно было на них спать. На них лучник постелил свой плащ. Ада и Медвер сложили и разожгли костер, а странник отправился на охоту, оставив девушку из таверны с детьми. Грея руки у костра, мальчик взглянул на Лизу: она сидела у костра, опустив глаза в землю и обняв колени руками; ее платье уже немного замаралось, поэтому она не боялась его испачкать; волосы удивительным образом оживали на ветру, – она выглядела волшебно, но в ее глазах зияла пропасть.

– Лиза, а как ты встретила Ангила? – поинтересовался Медвер, надеясь, что это сможет ее развеселить, но взгляд девушки стал еще темнее.

– Я родилась в деревне, – начала она, – росла послушной, все было хорошо, но однажды родителям понадобились деньги, и они продали меня и мое девичество какому-то богатому владельцу таверны. Этот хозяин не лишил меня девства, надеясь продать его подороже, бил меня, когда я что-то делала не так, как ему хотелось. Поскольку он никогда не прикасался ко мне, чтобы получить купленное, я жила не так ужасно, как ожидала. Но вчера в таверну пришел Ангил и встречался там с каким-то Апол… Аплини…

– Аполлонием? – удивленно воскликнула Ада?

– Да, с ним. Так вот, тот назвал его Генетой, а хозяин сильно ненавидит вашу «шайку», как он ее называет, потому написал письмо в город и вызвал наемника, который должен был убить Ангила во сне. Меня же отправили гостю в подарок, чтобы он взял мое девичество, а я в назначенное время открыла дверь в комнату. Так я и сделала, но убийца не успел сделать свое дело – его вырубил тот, кого он должен был убить. Потом Ангил предложил мне пойти с ним, я вспомнила, как меня ежедневно избивали и ругали, и сбежала с ним. Остальное вы знаете.

– Ужасно… – выдавил Медвер.

– Ты говоришь, он виделся с Аполлонием? – спросила Ада.

– Да, – ответила Лиза. – Он точно звал его так. И еще: «Губитель».

– Это точно он! – Глаза девочки стали полностью круглыми. – Теперь понятно, почему мы бежим.

– Почему? – недоумевал мальчик.

– Я мало о нем знаю, но ходят слухи, что его невозможно убить или хотя бы ранить. Если ты вступаешь с ним в поединок – один из вас из него не выйдет, но, как понимаешь, Аполлоний до сих пор жив.

– Возможно, этот мужчина правда настолько опасен, но сейчас его тут нет. Я рассказала о себе, но вас не знаю, – сказала Лиза. – Ваша очередь рассказывать.

Ада повторила девушке историю, которую Медвер слышал совсем недавно, а сам он рассказал им о своей жизни и о том, как прошло сегодняшнее утро. Когда он рассказывал про то, как перевернул стол, из глубокой тени проявился Ангил, неся с собой три заячьих тушки. Лучник сел на пятки и начал освежевывать зайцев.

– Может, расскажешь, почему мы так торопимся? – поинтересовалась Ада. – За весь день всего два-три слова мне сказал.

– Пора бы, – согласился он. – Мы идем к Тайпану и Тарпану.

– Дело в Аполлонии, да? – Мужчина бросил взгляд на Лизу, а затем снова опустил его к тушке в руках.

– Да. Он пришел ко мне вчера вечером и сказал бежать как можно дальше. Нас могут искать другие Служители, но опаснее всего – он сам.

– А он… Он не может просто не убивать нас?

– Ему нужно будет объяснить, почему он кого-то не убил. Для этого нужна веская причина.

– Дружба не в счет?

– Не в счет… Да я бы и не назвал нас друзьями.

На какое-то время воцарилась тишина, разрезаемая звуками взаимодействия ножа и плоти и потрескиванием костра. Кто-то думал о чем-то, кто-то думал ни о чем, но нечто единое в них все-таки было… Лес укрывал собою, обволакивал путешественников и скрывал от недружелюбного мира; на дереве каркал черный ворон, выделяющийся в полной темноте еще более темным оттенком темноты. Его скрипучий, царапающий глас раздирал пространство, оставляя на нем рваные раны, он шкрябал окружающую реальность, порождал неизъяснимый страх разрастающийся внутри гигантским деревом; он следил за странниками. Только ворон знал, где они сейчас находятся, только эта птица могла сообщить кому-то место их ночлега. Удивительно лаконично это мрачное существо существует среди мягкого шуршания хвои, шелеста редких листьев, подвываний игривого ветра, треска и поскрипывания деревьев, пытающихся дотянуться до небосвода, среди самой тишины, в состав которой входит все вышеперечисленное.

Ангил нанизал мясо на специально приготовленные палки и поставил на простую конструкцию над почти прогоревшим костром. Пламя практически угасло, небольшая кучка выпускала из себя скромные язычки огня, облизывая плоть; сок, капая, шипел на окружающий мир. Девушка засыпала, поддаваясь усталости, а дети внимательно смотрели в тлеющий костер.

– Итак, – прервал молчание Ангил, – мы бежим от Аполлония, но есть еще вещи, которые стоит прояснить. Во-первых, Лиза, возможно, рассказала вам о себе и о том, почему она сейчас с нами. Во-вторых, стоит поговорить о тебе, мальчик. Я сразу понял, что ты Служитель, когда ты перевернул стол, но меня удивила твоя сопротивляемость способностям Ады. Ты что-то делал для этого?

– До этого утра даже не знал, что я Служитель, – ответил Медвер.

– Так или иначе, ты пошел с нами, а потому становишься членом нашей команды. Тебя теперь будут звать… Напомни свое имя…

– Медвер.

– Хм, – лучник почесал подбородок, – теперь ты будешь Медвежонком. – Ада усмехнулась.

– Медвежонком?

– Да, Медвежонком, – серьезно сказал Ангил. – А в чем проблема?

– Да ни в чем, все хорошо.

– Нам нужно будет понять твои силы и использовать их. Мы будем тебя тренировать и научим пользоваться силами. Раз уж ты такой, то стоит это использовать, а не прятать.

– Но как мы поймем, что я умею?

– Для начала скажи, что ты чувствовал перед тем, как перевернул стол?

– Я… злость, ненависть. Я злился на друзей отца и хотел сделать им больно.

– Мгм… – Ангил поправил шляпу. – Это будет трудно… Ярость – очень сильная эмоция, ее трудно контролировать.

– Хотите сказать, мои силы зависят от злости?

– Ты можешь перевернуть стол в обычном состоянии? Вот-вот. – Он повернул мясо над костром. – Сначала научишься контролировать ярость, а потом мы поймем, что за силы она тебе дает.

– А если в нужный момент я не смогу разозлиться?

– Чтобы такого не произошло, мы и будем тренироваться.

И снова тишина озаглавила владения леса; тлеющий костерок медленно умирал; мерное дыхание людей вокруг наполняло воздух нестройностью, делало его разным и неповтояющимся, вечным и постоянно меняющимся. Его изменчивость настаивала на собственной значимости и показывала себя со всех сторон, она красовалась, выплясывая в пространстве и закручиваясь в сложные узлы, образовывала невозможные комбинации и составляла витиеватые узоры, ни один из которых не смел повториться. Этот вечный, бесконечный извив лиан тишины оплетал странников, крал их движения и становился частью их плоти и духа, капризная тишина требовала повиновения, она никогда не просила, потому брала свое силой. Ада тяжело вздохнула и привалилась к плечу Медвера, который легко приобнял девочку; Лиза подползла ближе к Ангилу, наблюдая за тем, как он жарит мясо. Голод, казалось, исчез. Они забыли о нем так же, как старик забывает ранние годы жизни; упустили мысли о нем, как их упускает болтливый бард, перебегающий с темы на тему. Отвлекшись от готовки, лучник опустил взгляд к легким ботиночкам девушки и сразу понял свою ошибку. Он нежно снял их с нее, обработал и перевязал стертые в кровь мозоли бинтом, который вместе со спиртом находился в его сумке. Улыбнувшись ей грустной улыбкой и сверкнув глазами, Ангил вернулся к мясу, поглаживая ее ножку. Лизина рука скользнула к подбородку мужчины и повернула его лицо к лицу девушки. Их взгляды встретились и блуждали в потемках друг друга, прощупывая ненадежную почву чужих душ. Ей казалось, он прожил множество лет, такое их количество, которому нет названия, – в его глазах читались бесконечная усталость и пустота. В ней же он видел доброту, страх и… любовь?.. Девушка глядела на него еще несколько мгновений, а затем неторопливо приблизилась к нему – тепло его дыхания согревало продрогшее тело – и поцеловала. Она понимала, что выглядит неправильно, но ей так хотелось тепла и уюта, ей так хотелось верить, что у них есть будущее, а если его нет, то пусть хоть настоящее будет общим. Он мягко провел рукой по ее волосам и за ухом, вызвав у девушки легкую дрожь и мурашки. С трудом заставив себя оторваться от ее губ, прошептал:

– Дети… Вам всем нужно поесть.

– Дети спят, – шептала она в ответ. – А я ужасно замерзла. – Она снова поцеловала его и, прервавшись, добавила: – К тому же, мне очень понравилась прошлая ночь. – В который раз их губы слились в поцелуе, но на этот раз некому было их остановить.

Яркий лучик утреннего солнца просочился сквозь густую поросль деревьев и осветил лицо Медвера, вырвав его из сновидений в реальный мир. Мальчик прищурился и огляделся: их окружал все тот же лес, над костром висело приготовленное мясо, Ада спала рядом с ним, закинув свою руку поперек него, Лиза сопела на некотором расстоянии от них, а Ангила не было. Смутное беспокойство поползло по спине Медвера, но быстро рассеялось, когда он увидел лучника, шагающего к ним, скользя меж деревьев. Мужчина сел на пятки у костра и начал складывать новопринесенный хворост, а затем огнивом дал жизнь огню, живо затрещавшему под дуновениями ветерка. Ангил посмотрел на мальчика и улыбнулся ему, но что-то во взгляде сливовых глаз мешало теплу улыбки согреть того, кто на нее глядел.