Михаил Вертепа – Беглецы (страница 12)

Аполлоний надвигался на Служителей, сверля их черными глазами, в которых потонула бы сама бездна, в правой руке он держал полутораручный меч с простым эфесом, ничем не украшенным; ледяной ветер развевал его ветхий плащ цвета ночи, а чернильно черные волосы были собраны в хвост на затылке, чтобы не мешаться в сражении. Губитель приближался к растерянным жертвам, из ртов которых вырывался полупрозрачный пар. Щекотка страха пробежалась по их спинам, душа отступила в пятки, а сердце то замирало, то неистово ускоряло свой бег.

Первым побежал Ангил – он проскочил мимо товарищей со звуком «бегите». За ним побежали и остальные, оставив троицу «БИВ» наедине со Смертью, – те ошеломленно таращились на Аполлония еще несколько секунд, а затем тоже сорвались с места.

Кровь колотила в ушах, топот ног громом отдавался в костях, а беспощадный холод порабощал беспомощную душонку, бьющуюся в агонии. Горячий воздух с болью вырывался из глотки, сменяясь прохладным, что-то глубоко в груди ныло и молило, а мышцы несли мальчика все дальше. Он бежал последним, – перед ним тяжело дышала Ада; Лиза бежала рядом с девочкой, про себя благодаря Тайпана за то, что дал ей мужскую одежду; старик, несмотря на возраст, бежал рядом с Тарпаном, а Ангил вел их тесными улочками и постоянно оглядывался, чтобы убедиться в том, что никто не отстал.

Лучник нырнул в какой-то небольшой темный проход, за ним туда втиснулись и все остальные, – ступеньки вели вниз, приглашая беглецов в преисподнюю. Продвигаясь по неуютному туннелю, Медвер постоянно оглядывался, опасаясь увидеть смутный силуэт Аполлония, преследующего их. Эти черные глаза стояли перед внутренним взором мальчика, бледное лицо казалось безжизненным, – этот мужчина за одно мгновение поселился в дальнем закутке его души, не намереваясь оттуда выселяться. В темноте любой шорох был сравним с содроганием небес во время грома, любая точка света – с бушующим пожаром, охватившим город. Спереди что-то скрипнуло, и неяркий свет хлынул в безжизненную темноту тоннеля.

Выбравшись наружу, мальчик упал на траву и с легкой улыбкой всмотрелся в переполненное облаками небо, упиваясь невесомым отсутствием мрака. Другие расположились рядом, чтобы отдышаться, но вскоре Ангил поднял их и заставил идти от города, напоминая, что где-то рядом находится Аполлоний. Медвер все не мог понять, что конкретно его напугало в этом мужчине: тот выглядел пугающие, но не настолько, чтобы бежать от него без оглядки. Ему показалось, при приближении Губителя застыл в страхе сам воздух. Сам мир боялся Аполлония и передавал этот страх населяющим его существам, – только вороны не боялись его. Мрачные птицы смотрели сверху на эту сценку с интересом, словно желали узреть, чем же все обернется. «БИВ» побежали последними… Есть ли в этом какая-то закономерность, или это лишь случайность?

Стоны разрушающегося города доносились до них какое-то время, но скоро затихли, сменившись гнетущей тишиной. К вечеру Лиза уже не могла идти, потому лучник понес ее на руках, закинув за спину лук, у Ады открылось второе дыхание, у Медвера слегка болели ноги, а Тайпан и Тарпан будто бы вовсе не устали. В городе они не успели купить все, что хотели, поэтому в ближайшей деревне путники планировали купить необходимые вещи и провизию.

Раздув юный огонек будущего костра, Ангил отправился в лес, где планировал убить сегодняшний ужин, но в случае провала у них оставался хлеб, который можно было сравнить по твердости с камнем. Он был нарезан небольшими кусками, которые помещались в рот и там размачивались слюной.

Мальчик все пытался понять, почему взрослые не устают, а он и Ада вечно метаются между усталостью и бодростью. На прямой вопрос старик ответил так же прямо:

– Вы еще растете, потому ваши организмы только начинают переходить из человеческого состояния в состояние Служителя.

– Но ты же говорил, что некоторые Служители приходят в мир взрослыми, с ненастоящими воспоминаниями.

– Верно. Им развиваться не надо, но вы… Вы будете расти до определенного возраста, а затем ваше старение остановится или замедлится – а может продолжиться с той же скоростью. Именно в этот момент вы окончательно сформируетесь и сможете полностью использовать свои силы.

– Мы станем сильнее?

– Скорее всего. – Он почесал белоснежную щетину. – Ничего не обещаю.

Медвер подсел к Аде и посмотрел туда, куда был направлен ее взгляд – в пылающий костер. Тишину прервала Лиза, сетуя на то, что является в их команде обузой, которую постоянно нужно защищать.

– Я не хочу вечно быть жертвой.

– Ты не жертва, – возразил Тайпан, – жертвы не могут всего того, что можешь ты. Пойми, в человеке важна не его полезность, а его внутренняя сторона. И мы не дадим тебя в обиду, слышишь? Никогда. Потому что ты – одна из нас.

– Но я слаба, глупа, бесполезна.

– Ты важна для всех нас, в особенности – для Ангила. Этого достаточно.

Голоса сливались в голове Медвера, превращаясь в обширный гул, а однотонный лесной пейзаж превращался в многоцветную картину, напоминающую своим узором неровный ход времени. Мальчик вспоминал ушедшее прошлое, начавшее медленно расплываться в его памяти, и устало глядел в одну точку, обдумывая все, что произошло с ним за эти несколько дней. Их группой движет лишь страх перед каким-то там убийцей, который, якобы, всегда выходит из битвы победителем, но он один, а с Ангилом – целая команда, не раз проверенная в бою. Может Аполлоний и силен, но против трех взрослых и двух юных Служителей он ничего не сможет. Нужно принять этот вызов, вступить в бой. Это можно было сравнить с деревенским задирой, Алушем, которого в один день сильно избили палками все обиженные им дети, среди которых был и Медвер. Каким бы тот не был грозным, вместе они с легкостью его одолели. Тем более, Ангил будет стрелять в него из лука, а Тайпан будет пытаться его отравить, – они не полезут в ближний бой, пока это будет возможно. А эти трое, «БИВ», видимо, работают на врага. Из разговора старика и лучника, мальчик понял, что именно они скрыли армию от взоров дозорных и разведчиков, но еще он услышал, что ранее они охотились на Служителей, чем сыскали себе темную славу и любовь враждебно настроенных против Служителей людей.

Короткий хруст ветки, на которую Ангил наступил специально, вывел Медвера из раздумий и обратил взгляды всех путников на вернувшегося из леса товарища. Светловолосый Служитель бросил тушу олененка рядом с костром и кивком головы приказал Тарпану разделать сегодняшний ужин, а сам подозвал Медвежонка и повел его подальше от костра. Мальчик поделился с ним недовольством по поводу своего прозвища, но лучник доходчиво объяснил ему, почему выбрал именно медведя и почему Медвер пока что только медвежонок. Его ярость, вырвавшаяся в таверне, была пропитана звериной энергией, он был в тот момент хищником среди добычи, но сам всплеск продлился недолго, так как страх за содеянное заглушил поток злости. С этого момента ему нужно будет учиться вызывать и прогонять состояние звериной ярости в любой момент, но каким способом это делать – Ангил не знал. Было понятно, что силу Медвежонку дает именно злость, она его питает, но вызвать такие сильные эмоции было неимоверно трудно, потому в данный момент перед ними стояла одна-единственная задача: придумать, как мальчику злить самого себя. Самым легким, на словах, способом оказались воспоминания, но те вызывали у Медвера скорее печаль, нежели агрессию. Другим вариантом было нанесение себе каких-то ударов и порезов, что помогало еще меньше. Спустя какое-то время, у них совсем опустились руки, но тут лучнику в голову пришла интересная идея: что если Ада будет помогать с вызовом нужных эмоций?

Когда они возвращались к костру, Медвежонок спросил:

– Кто ты?

– Что? – обернувшись, переспросил мужчина. – В каком смысле?

– Ты ведешь себя не как обычный Служитель.

– Я стар, Медвежонок. Прожив столько лет, сколько их прожил я, никогда не будешь прежним.

– Я ни разу не видел, чтобы ты спал.

– Тайпан и Тарпан тоже не спят.

– Они раз в несколько дней ложатся спать, чтобы восстановить силы.

– Мне это не нужно.

– Ладно, но что насчет еды и питья. Ты ешь только тогда, когда все смотрят, когда могут возникнуть неудобные вопросы.

– Мне это не нужно, мальчик. Такой вот я Служитель.

– А как же ты сам? Как же то, что ты не мокнешь, на тебе всегда сухая одежда, а от туши олененка на тебе не осталось ни капли крови?

– Это все мои силы, Мед. Я не смогу тебе объяснить, откуда у меня это, потому что сам не знаю.

– Не знаешь, или не хочешь говорить?

После этих слов между ними повисло тяжелое молчание, которое нарушал лишь шелест крон многолетних деревьев.

– Идем, – сказал лучник и двинулся дальше, – нас уже, наверное, потеряли.

– Ты звал меня только ради того, чтобы попробовать вызвать злость, или была еще причина?

Ангил остановился и повернулся к Медверу, – в темноте сверкнули сливовые глаза, в которых читались не прошедшие годы, но прошедшие тысячелетия. Казалось, в них заключен весь мир, все небо. Беспокойство мерзко закопошилось в животе мальчика, – он невольно шагнул от мужчины.

– Была… – пронеслось в воздухе. – Я хотел поговорить о тебе.

– А что обо мне говорить? Рабочий паренек из захолустной деревушки – весь сказ.