Михаил Третьяков – Неотения (страница 13)

После того, как я принял решение, мне стало как-то легче, как-то спокойнее. Окружающий мир неожиданно стал заполняться звуками, запахами, яркими красками. Я почувствовал легкое дуновение ветра и тепло ночи, ощутил запах и вкус остывающего города, линии света от движущихся машин потянулись к моим глазам. Все было так, словно, пока я принимал решение, ничего этого раньше не было. Или не было меня?

Придя домой, я тут же заснул. Это был один из самых спокойных снов в моей жизни.

Поле. Такое широкое, что его края откусывает горизонт. В воздухе повис запах шалфея и душицы. Я иду в шортах, футболке и кроссовках, оставляя за собой едва заметный след примятой травы. Солнце мягко касается моего тела, а ковыль щекочет мне ноги. Я иду, никуда не торопясь, ни от кого не убегая, а просто наслаждаясь царящей вокруг жизнью. Вот шмель медленно подлетает к цветкам пестрого вязеля и, жужжа над ними, собирает нектар. Бабочка махаон порхает над цветками зверобоя, люцерны, лядвенца и другими. Кое-где уже зацветает высокая полынь. Стебли цикория, простые и невзрачные, украшают голубые цветки. Васильки колышутся, словно шепчутся, а ветер гонит по стеблям ковыля белую волну, отчего кажется, что ты плывёшь в зелёном море. Мне хорошо от осознания того, что я – часть всего этого. Под ногами моими – луговая земляника, я сажусь на колени и начинаю обрывать ягоды с веточками, но их мало. Когда устаю ползать, то ложусь на спину, расставляя руки и ноги. Тепло земли связывает меня с окружающей жизнью. Я лежу один. Небо висит надо мной чистое, ясное, в его синеве кувыркаются и поют жаворонки…

Утром я проснулся таким отдохнувшим, каким не просыпался уже давно. На вокзал я примчался за полчаса до прибытия поезда. Моё нетерпеливое желание увидеть Ленку разгонялось с каждой пройденной секундой только сильнее. Я нервно ходил по платформе, сжимая цветы. Вид у меня был, наверное, подозрительный, потому что документы у меня проверили дважды: первый раз, когда я только пришёл, и второй – перед самым прибытием поезда. У неё был восьмой вагон. Когда она вышла, я взял её сумку и отдал ей цветы. «Ой, мои любимые герберы! Спасибо, Клим» – сказала она и нежно поцеловала меня в небритую щеку.

– Ну что, давай рассказывай, как съездила?

– Клим, давай все разговоры до вечера отложим, а сейчас я так устала, что хочу только домой, чтобы принять ванну и поспать.

– Хорошо. А вечером к тебе заехать?

– Нет, лучше встретимся в пиццерии, мне надо с тобой серьёзно поговорить.

У меня внутри всё оборвалось, эту фразу должен был произнести я, неужели она обо всём знает? После того, как я помог довезти её вещи к ней домой, меня снова стали беспокоить мысли, но уже не по поводу того, сказать, или не сказать, а мысли о том, знает она уже, или ещё нет. Я ходил по своей квартире, как заключённый, а в голове прокручивал, как лучше ей все рассказать.

«Лена, я хотел сделать тебе предложение перед твоим отъездом, я и сейчас хочу его сделать, только вот во время твоей командировки произошло некое событие, о котором я должен тебе рассказать. Я приму твоё решение, каким бы оно ни было». Потом я рассказываю, как всё произошло, а следующим должен стать её ответный ход.

Но, как всегда в таких случаях, всё пошло не так, как я планировал.

В шесть вечера я позвонил ей, и мы договорились встретиться в восемь в пиццерии. Я пришёл на пятнадцать минут раньше, хотя обычно прихожу в назначенное время, мне просто не терпелось рассказать ей всё, снять с души тот камень, который давил всё сильнее. Пока она не пришла, я заказал её любимое пиво и её любимую пиццу – с морепродуктами. Когда появилась она, как раз принесли пиццу.

– Я есть не хочу.

– Что случилось?

– Знаешь, Клим, я долго думала… И в командировке, знаешь, я совсем по тебе не скучала. Ты милый, хороший и даже мне нравишься, но, понимаешь, я тебя не люблю. Пойми, ты тут ни в чём не виноват, я просто вижу, что ты ко мне чувствуешь, но, понимаешь, я ведь не могу ответить тебе тем же. Я думаю, что нам лучше расстаться. Я знаю, что ты сейчас начнёшь меня уговаривать всё ещё раз обдумать, но я уже всё решила, давай останемся просто друзьями. Тебе будет тяжело, но потом ты поймёшь, что, если бы это понял ты сам, было бы гораздо хуже.

– Я, я просто не знаю, что сказать…

– Ну, я тогда пойду? Тебе ведь надо всё обдумать, осознать. Всё будет в порядке, правда?

– Да, думаю, что да.

Она быстро, не оглядываясь, ушла. Такого поворота я не ожидал. Из пиццерии я ушёл последним, оставив на столе нетронутую пиццу и неоткрытое пиво.

Два месяца я прятался за работой. Даже отпуск, который должен был быть у меня в конце месяца, я попросил перенести на конец года. А в выходные и праздничные дни все дежурства я брал на себя. Медленно, очень медленно я учился жить без неё, но это получалось с большим трудом, можно сказать, почти не получалось. Это продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день до меня, наконец-то, не дошло, что она ушла, и я ничего уже изменить не могу, а надо просто жить, как я жил раньше, до неё: наслаждаться каждым мгновением жизни и радоваться тому, что я любил, а значит, уже не зря родился. Самое интересное, что эти мысли пришли ко мне за три дня до того, как приехала Ирка. Поэтому к ее приезду я уже немного отошёл.

Мы переспали с ней ещё раз пять, пока не поняли, что все эти годы жили воспоминаниями, в которых вместо нас реальных мы видели созданные нами идеальные образы. Так что, естественно, когда мы узнали друг друга лучше, пришло разочарование, наверное, даже большее с моей стороны. Мы оба поняли, что у нас совершенно разные интересы. Да и вообще мы не подходим друг другу. Так что, повстречавшись с ней две недели, я остался снова один.

Прошёл год, и я встретил девушку, которую тоже звали Лена. За этот год одиночества (и это несмотря на довольно частые новые интимные связи) не помогало ничего. Внутри меня – пустота или что-то похожее на неё. Что такое пустота? Это некий определённый, ничем не занятый объем. Внутри же меня не было даже ощущения отсутствия чего-либо. Мне просто хотелось тепла, простого человеческого тепла, постоянных отношений, чего-то стабильного. Наверное, всё же верность – это огонь, а мне некому было верить, я не верил даже самому себе.

Когда нас познакомили на чьём-то дне рожденья, я поначалу не обратил на нее внимания, тогда я воспринимал всех женщин одинаково безразлично, только как возможные объекты моего полового влечения. Как-то так получилось, что мы с ней разговорились, после я проводил её, и мы договорились созвониться. Я не придал тогда значения тому, что её тоже звали Леной.

И вот теперь я стою на дорожке, а за моей спиной рыдает Лена. Я уже всё сказал и решил, но почему же тогда я остановился? Неужели я бы забыл измену, если бы не любил, неужели только из-за неверности я согласен разрушить всё? Но верность – это ведь не только вера, но ещё и доверие. Неужели человек не может совершать ошибки? Но если я не смогу простить её, пусть даже потом, мы все равно расстанемся, так кто же тогда сможет простить меня? Я поворачиваюсь, иду к Лене, обнимаю её, всхлипывающую, такую беззащитную, и тихо произношу: «ПРОСТИ МЕНЯ!»

ДЕРЕВО

Больше всего я люблю осень. Мне нравятся аллеи с клёнами и круглыми плафонами фонарей, придающими этому месту особую загадочность. Я прихожу сюда каждый раз, когда мне становится одиноко. Хождение под пологом деревьев в таинственном свете фонарей вызывает во мне воспоминания…

Мы познакомились на свадьбе. Сколько таких случайных знакомств происходит в нашей жизни? Их сотни, а я запомнил только эту, других для меня просто нет.

На работе был полный завал, поэтому приехать я смог только на банкет. Как-то так получилось, что мы оказались вдвоём. Конечно, я был пьян, но это не важно. Мы говорили ни о чём и в то же время о чём-то важном. Я читал стихи (да, когда я выпью, люблю поцитировать классиков), а она рассказывала о себе. Мне было с ней хорошо. А потом (я упустил момент, как это произошло) мы стали целоваться. Её солёные губы, немного сухие, горячили меня сильнее водки. Это продолжалось и долго, и быстро, когда мы вернулись, в тёмном зале под ритмичную музыку ещё танцевали гости, и только в полпервого ночи все начали расходиться. Я предложил ей переночевать у себя.

Не знаю, что меня разбудило, но проснулся я раньше будильника. Вылез из-под одеяла и сел на диван. На часах было без пяти шесть. Я отключил звонок. В квартире было холодно, отопление ещё не включили. К тому же на кухне, я, оказывается, не закрыл форточку. Дрожь пробивала меня. Залив в чайник свежей воды и поставив его на плиту, не забыв при этом прикрыть форточку, я вернулся в комнату.

Она стояла посередине комнаты в моём полосатом махровом халате. «Я поставил чайник». «Как же у тебя холодно» – встретила она меня, обняв, и тихо добавила: «Я замёрзла».

Мы лежали под одеялом, прижавшись друг к другу. «Чайник, наверное, выкипел?» – сказала она. «Наверное», – ответил я. Тепло медленно расползалось по всему телу.

А вот мы уже сидим, друг напротив друга, развалившись в плетёных креслах, потягивая горячий чай. Тишина окутывает нас. Сейчас нам не нужны слова, словно до этого мы уже всё сказали друг другу.