Михаил Третьяков – Неотения (страница 12)

– Так о чём это ты задумался, Клим?

Сглатываю комок в горле.

– Я? Да ты так внезапно пропала после выпускного, хотел вот спросить, почему? И вообще, как ты?

– Ну, про меня Витька уже все разболтал, небось. А насчет того, почему исчезла… Просто знаешь, меня тут ничего не держало, а отношения с матерью на тот момент так обострились, что я поняла – надо рвать когти. Ты лучше расскажи, как сам, не женился? И ещё пойдём в зал, а то душно тут как-то.

– Пойдём.

В зале мы садимся на диван так близко, что я ощущаю тепло её тела. Но когда я дотрагиваюсь, как бы случайно, до её руки, меня отбрасывает, как от удара током. Движение это настолько непроизвольное, что оно пугает меня.

– Ну, так что? – продолжает она прерванный разговор.

– Пока не женился, – отвечаю я.

В её глазах читается облегчение. Или это только мне кажется? Но всё равно для того, чтобы не рассказывать про себя, спрашиваю её:

– Ну, а ты не женилась? Ой, прости, не вышла замуж? Вечно я всё это путаю.

Её губы, её глаза всё ближе и ближе, и я сам начинаю двигаться к ней. И вот когда наши лица совсем близко, она тихо выдыхает:

– Нет!

Что-то рвётся в моей голове, сдерживающее меня. То, чего я боюсь больше всего, то, без чего меня нет, то, что я ненавижу в себе. Последнее, что я помню перед тем, как меня затягивает чёрный омут желания – это её губы, чуть солёные, пересохшие, упругие и такие мягкие…

Утром я проснулся в поту, мне снова приснился тот же сон, только на этот раз я понял, что эхо, которое вело меня, было отголоском Ленки, а девушка, с которой я занимался любовью, Иркой. Больше всего на свете сегодня утром я ненавижу себя. На часах без пяти шесть. Голова не болит, но во рту и в желудке полный кавардак. Я заглянул под диван в поисках носков, кроме них там обнаружились использованный презерватив (похоже, вчера я забыл не обо всём), а ещё её трусики и лифчик. «Клим, что теперь делать?» – спросил я у самого себя. Ничего вразумительного в голову не лезло. В туалете я помочился, а потом смыл использованный презерватив. В ванной включил чуть тёплый душ, мысли мои, перекрученные, обезображенные вчерашними событиями, начали распрямляться, приобретать некую чёткость и ясность.

«Итак, о том, что произошло между нами, знали пока только я и она. Надеюсь, Витёк проспал всю ночь, как убитый. Хорошо. Сегодня она уезжает в Москву, значит, правда пока не всплывёт. Возникало только два вопроса: первый – что чувствует ко мне Ирка? Относится ли она к тому, что произошло, серьезно или рассматривает всё случившееся, как пьяное приключение? Надо это как-то выяснить. И второй – Ленка. Сказать ей правду или ничего не говорить? А может, есть какой-нибудь третий вариант?»

Я противен самому себе, потому что обманул и Ленку, и Ирку. «Какая же ты сволочь, Клим! Всю жизнь я считал себя сильным, никого не обманывал, а теперь…»

«Сон, почему я не понял сразу, к чему он? Он же преследовал меня так навязчиво, но кто знал, что это было предупреждение. Да, действительно оказалось проще остановиться и сдаться. Слабак, да ты же не человек, ты же животное, ты же управлять собой не можешь!» В этот момент в дверь тихо постучались. «Так, если это она, как мне себя вести, как будто ничего не было или…» «Кто там?» – спрашиваю я, чтобы оттянуть неизбежное, потому что точно знаю, Витёк так стучаться бы не стал. «Это я, Ира». Выхожу из-под душа и открываю ей дверь. С прижатыми к груди вещами она проскальзывает внутрь. Я смотрю в её голубые, нежно смотрящие глаза и понимаю, что всё произошедшее между нами списать на водку мне не удастся. «Клим, Климушка, знаешь, как долго я этого ждала, ты же мне ещё в школе нравился, дурачок, только ты ведь робкий был до чёртиков. Вчера, Клим, мне так хорошо было!» Она прижимается ко мне. Что я должен сделать? Оттолкнуть её, сказать ей всю правду, обидеть и довести, в конце концов, до истерики? Чёрт, ну почему в жизни всё так? Почему она не могла приехать на год раньше, до того, как я встретил Ленку? Ведь в школе она мне нравилась, но это не удивительно, от неё без ума были все или почти все пацаны в классе. Как к ней мог подойти я, изгой, к которому все относились с некоторой долей иронии? Это сейчас жизнь все расставила по своим местам. Откуда мне было знать, что я ей нравлюсь, она ведь встречалась с ребятами, уже окончившими школу? Почему так всегда у меня в жизни? То я влюбляюсь в кого-то, кто меня в упор не видит, то в меня влюбляются те, к кому я безразличен. С отвращением нацепляю на себя очередную маску. У меня нет никакого желания, но против физиологии не попрёшь. Я притворщик, изображая влюблённость, целую её и шепчу то, что было правдой год назад: «Ирочка, милая, да я ведь по тебе с ума сходил, я же даже не догадывался, что нравлюсь тебе. Наша встреча – это просто…» Она смотрит мне в глаза и опускается на колени.

Я себя ненавижу. Главное, чтобы Витёк не узнал о том, что произошло у нас с Иркой. Он-то ведь в курсе моих отношений с Ленкой. Самое же отвратительное в этой ситуации не то, что он расскажет Ленке, за это я не боялся, просто он влюблён в Ирку и, когда узнает, что произошло между нами, скорее всего, уйдет в очередной запой.

Я думаю о Ленке, о последней ночи, проведённой с ней, это воспоминание возбуждает меня сильнее даже того, что делает Ирка. Наконец все кончено. «Ты пока мойся, а я пойду и приготовлю завтрак» – предлагаю я, одеваясь. «А ты разве не хочешь принять душ со мной?» – удивлённо спрашивает она. «Хочу, конечно, – бессовестно вру я, – Но мне-то ведь сегодня на работу, а ещё Витька надо в чувство провести». «Ууу, какой ты, – обижается она, а потом, словно смилостившись, добавляет – Ну, и ладно, иди, готовь завтрак».

На завтрак я разогрел блинчики. Чайник для горячего кофе должен был вот-вот закипеть. На часах было без пятнадцати семь. Я пошёл будить Витька.

– Колобок, вставай, давай, уже семь.

– Оставьте меня, деньги после зарплаты верну, дайте поспать! – пробурчал он в ответ.

– Витёк, твою мать, вставай, давай!

– Мама? Что, где?

– Да нет, нет здесь твоей мамы, всё нормально, давай поднимайся, завтрак уже на столе.

– Ой, слушай, голова раскалывается. У меня там, в холодильнике, лекарства, принеси анальгинчика две таблетки и угля активированного тоже таблетки две, а то я сдохну счас.

– Хорошо.

После завтрака Витёк, прихватив бутылку пива, побежал на работу.

– Клим, только когда будете уходить, не забудь захлопнуть дверь, лады?

– Лады!

Я не хотел оставаться с ней снова наедине, мне просто опротивела маска притворства, но по-другому нельзя.

– Иришка, мне бежать надо, прости, что не остаюсь, но я ещё переодеться должен.

– Клим, а ты провожать меня придёшь?

– Конечно, во сколько у тебя поезд-то?

– В двадцать два.

– Давай тогда в половину, под часами у входа на вокзал.

– Хорошо.

Я выиграл ещё несколько часов на обдумывание сложившейся ситуации. Только, похоже, варианта, который бы устраивал всех, найти мне не удастся. Что же делать, что же делать? И я решил оставить пока всё как есть.

Вечером я посадил Ирку на поезд. На платформе она прижималась ко мне, жаждая поцелуев и ласки, но страх того, что нас могут увидеть какие-нибудь знакомые, а ещё и то, что я действительно этого не хотел, заставил меня соврать, что у меня раскалывается голова и, наверное, развивается простуда. Я даже покашливал, пока провожал её. Когда поезд тронулся, признаюсь честно, я вздохнул с жутким облегчением. Ну, по крайней мере, на два месяца одной проблемой меньше. Только вот завтра с утра приедет Ленка. Что же делать, что же делать?!!!

Домой ехать не хотелось. Мне необходимо было пройтись, чтобы в который уже раз осмыслить то, что произошло. Целый день на работе я был словно потерянный, потому что только и думал о том, как же мне поступить. Ложь казалась меньшим злом, но на своём горьком опыте я уже не раз убеждался, что правда, какой бы она ни была, всё равно всплывёт рано или поздно. Моё молчание о произошедшем и было бы ложью. Но как сказать ей? Чёрт, надо было сделать предложение без всех этих романтических заморочек, прямо там, в кафе, когда она сказала, что уедет в командировку, тогда бы я точно не изменил ей! Хотя, кто знает. Можно сколько угодно говорить о том, как и что могло быть, если бы я сделал так или вот эдак, но на самом деле это ничего уже не сможет изменить, а только сожрёт время и силы, которые мне нужны для того, чтобы принять правильное решение. Почему всё так запуталось, или наоборот? Может, эта ночь с Иркой была всего лишь проверкой, испытанием моих чувств к Ленке? Я же просто убедился, что мне нужна только она, только с ней мне хочется быть. «Нет, Клим! – одёргиваю сам себя, – Так каждый раз, переспав с другой женщиной, ты будешь себя отмазывать. Признайся себе, ты сдался сразу же, почувствовав вкус и запах слабости, и решил, что легче уступить, так почему же в следующий раз, если будет возможность, ты не сдашься, найдя себе подходящее оправдание о проверке чувств?» Хочется напиться до потери сознания, чтобы забыть всё. Но утром вместе с головной болью вернётся понимание того, что на самом деле ничего не изменилось, просто я оттянул развязку, которая всё равно наступит. Даже поделиться и посоветоваться не с кем. Я остался один на один с самим собой. Внутри меня всё разрушается, и так будет продолжаться до тех пор, пока я на что-нибудь не решусь. Интересно, как отреагирует Ленка? Я себе этого просто не представляю, хотя и знаю её целый год. Для развязки, после моего признания, может подойти любой вариант развития событий. Ленка, ну зачем ты уехала? Всё-таки я должен сказать ей правду, а там уже дальше, в зависимости от того, как она поведёт себя, сама собой решится и проблема с Иркой.