Михаил Третьяков – Неотения (страница 11)
Чашка горячего кофе без сахара немножко прочистила мозги и реанимировала мой организм к жизни и началу рабочей недели. Все-таки не зря говорят, что понедельник – день тяжёлый, хотя прошёл он незаметно. Это произошло, видимо, оттого, что я целый день был занят, и только к вечеру, после её звонка, тихая грусть улыбнулась мне. После целого дня беготни сон пришёл, как только моя голова коснулась подушки.
До четверга ничего интересного не происходило, только чувство ожидания становилось всё более тяжёлым. А вот в обед мне позвонил Витька, мой одноклассник, и пригласил вечером к себе домой.
– Клим, приходи обязательно, собирается много наших, а ещё… Да ладно, что тебе всё рассказывать, вот придёшь и сам все увидишь.
Витёк жил в новом доме, недалеко от гастронома. Надо сказать, что дом его был давно уже не новый, такое название закрепилось за ним ещё во времена нашей школьной жизни, тогда-то его и построили, тогда он действительно был новый. Это воспоминание всколыхнуло другие, словно ветер свежей молодости подул в мою спину, и я ощутил, что всё ещё впереди.
По пути к Витьке (от меня до него было пятнадцать минут) я зашёл в гастроном, где приобрёл бутылку водки и полкило варёной колбасы.
Витёк встретил меня в дверях своей квартиры взъерошенный и уже подвыпивший.
– Проходи, проходи, а то мы тут тебя заждались.
На кухне было накурено. Всматриваясь в лица сидящих, я не увидел ни одного незнакомого. Все собравшиеся были одноклассниками. Всего человек десять, непонятно каким образом уместившиеся в тесной Витькиной кухоньке.
– Всем привет! – бросил я.
– А вот и сюрприз! – раздался за моей спиной голос Колобка, то есть Витьки (Колобком его прозвали за то, что на физкультуре у него лучше всех получалось делать кувырок). Вообще Витёк был худющий и длинный, а прозвище же вспомнилось именно сейчас, потому что почти у всех, кто сегодня пришёл, были клички и даже по прошествии стольких лет многие просто не воспринимались по-другому.
Я обернулся. Рядом с Витькой стояла Ирка…
Десять лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, на выпускном. Тогда у меня не хватило смелости сказать ей о своих чувствах. А сейчас? Что я чувствую к ней сейчас?
– Ну что, вижу по твоему лицу, что этой встречи ты не ожидал, да и остальные, должен сказать, тоже, – проговорил уже немного заплетающимся языком Витёк. – Кстати, предлагаю всем переместиться в зал, как в место с наибольшей площадью и объёмом в моей квартире. Ирка помогла мне создать там наиболее благоприятные условия для продолжения нашего мероприятия.
Витек, когда выпивал, всегда почему-то начинал выражаться именно в таком витиеватом стиле.
Все дружно поднялись и двинулись в зал. В зале был накрыт стол, за который мы уселись с ребятами, девчонки (не могу отучиться от этой привычки, для меня они, несмотря на свой возраст, остались моими девчонками-одноклассницами) затянули Ирку в свой кружок и ушли во вторую комнату сплетничать.
– Ну что, колись, Колобок, где ты Ирку откопал? – спросил Серёга, по кличке Хитрый.
– Да всё это, как всегда, чистой воды случайность. Я, понимаете ли, сидел у себя в отделе, никого не трогал и тут слышу до боли знакомый голос, глядь – а это Ирка Логвинова собственной персоной в соседнем отделе что-то покупает.
– И что? – нетерпеливо спросил уже Лысый, то есть Димка.
– Да, что-что? В Москве она работает, а сейчас к нам сюда переводиться собралась, мать-то её что-то сильно расхворалась.
– Ну, ты, Колобок – молодец, не растерялся, – двинув Витьку в плечо, сказал Хитрый.
– А чё теряться-то? Я ведь, вы же знаете, не наш рафинированный дохтор, который полдня тянул бы кота за хвост, пока девушка не потеряла бы уже последнюю надежду быть приглашённой в гости. Я, знаете ли, люблю сразу быка за рога. Однако должен вас огорчить: Иришка завтра уезжает снова в Москву и приедет сюда только через два месяца. Кстати, как она считает, может быть даже и навсегда.
– Ладно, хватит лечить, надо ведь выпить за встречу, – предложил, как всегда, Серёга.
– Ну, за встречу! – промямлил Витёк.
После третьей бутылки возлияний алкогольными напитками Колобок уже клевал носом в оливье, не забывая при этом выдавать заумные сентенции. Девчонки, видимо, насплетничавшись, вышли из комнаты и присоединились к нам. Витёк откуда-то из-под стола достал очередную бутылку водки, и мы все вместе дружно снова выпили за встречу. Как обычно бывает в таких случаях, время шло с какой-то другой скоростью. Может, это происходило потому, что всем было интересно узнать, кто, как и чего. Однако во время очередного тоста, который произносил Серёга, кто-то сообразил посмотреть на часы: было полпервого ночи. Со всех сторон сразу начали доноситься вздохи и ахи, что-то вроде того: «Ой, завтра же на работу!» и тому подобное. Серый сразу сориентировался и закончил свой тост короткой фразой.
– Ну, на посошок!
Поскольку люди все занятые, а завтра хоть и была пятница, но всё-таки рабочий день, остались только я и Ирка. Это было продиктовано тем, как объяснял мне Лысый, одеваясь в прихожей, что я, мол, живу совсем не далеко, а Ирке на работу завтра не идти.
Когда все разбежались, мы вернулись в зал, где Витёк тихо посапывал на столе между рюмок и салатниц. Как настоящий боец, он не расстался со своим оружием – в правой руке его была зажата рюмка.
– Ир, позвони маме. Скажи, что заночуешь у Витьки, а я пока перенесу его на кровать.
Колобок, несмотря на свою внешнюю легкость, оказался довольно-таки тяжёлым. Когда я свалил его на кровать, он заплетающимся языком пробуровил:
– Что, все ушли?
– Да нет, остался я с Иркой.
– Оставайтесь у меня, только срач уберите, – на его лице отразился довольно сложный мыслительный процесс, – да, и сходи за пивом на утро и будильник заведи на семь.
Половину слов я понял только по смыслу. После произнесенной тирады он вырубился снова.
Я расстелил кровать и стянул с него верхнюю одежду. Он сразу же свернулся калачиком и засопел. Я завёл будильник.
В зале Ира занималась уборкой со стола.
– Я сейчас за пивом сбегаю, хорошо, а то Витёк попросил?
– Давай, – улыбнулась мне она, – только не задерживайся, а то кто мне поможет-то?
– Конечно-конечно, я быстро, одна нога здесь, другая там.
На улице было прохладно, и только тут я осознал, насколько сильно хочу Ирку. Мне хотелось ее так, как никогда и никого. Это было подобно тому, когда ты плывешь под водой над самой поверхностью, собираешься уже почти вынырнуть, лёгкие расширяются оттого, что давление воды уменьшается, и ты, еще находясь в воде, хочешь рефлекторно сделать вдох. Благо, что это чувство длится всего несколько секунд, а с Иркой оно продолжалось с того момента, когда я её увидел, и с каждым мгновением становилось только сильнее. Может, виной этому был алкоголь, хотя, скорее всего, дело было во мне. Я чувствовал себя так, словно вернулся в прошлое, и упустить шанс остаться с Ирой, конечно же, не мог.
В круглосуточном магазине я купил три бутылки пива и презервативы – так, на всякий случай. Тогда я еще не понимал, что этот поступок был первым шагом к тому, что произошло позже.
Когда я позвонил, Ира открыла дверь, и в моей голове с нечеловеческой скоростью стала разворачиваться картина:
– Клим?
– Что?
– Иди в ванную, умойся холодной водичкой, а то я смотрю, ты сейчас, как Витька, вырубишься.
– Что? Ах, да, конечно.
– Пиво-то отдай, я его в холодильник поставлю. Как придёшь в себя, двигай на кухню, поможешь мне.
– Хорошо, – ответил я.
Подставляю голову под струю холодной воды. Становится чуть легче, по крайней мере, лицо не так горит. Споласкиваю рот и сплевываю. Но как только я поднимаю голову и смотрю в зеркало, опять становиться жарко, и, кроме черных провалов глаз, на моём лице не видно больше ничего. Тогда снова подставляю голову под воду. Очень хочется пить. «Так, успокойся, у тебя есть Ленка, ты ее любишь, все хорошо, успокойся, сосчитай до десяти» – уговариваю я себя, – «Ты просто её хочешь, просто хочешь. Если бы на её месте была другая, то ты бы её хотел точно так же». Перед тем как выйти из ванной, я глубоко вдыхаю.
Ирка на кухне моет посуду, не оборачиваясь, она говорит:
– Там на столе минералочка, давай выпей и вытирай посуду.
Ни слова не говоря в ответ, я берусь за выполнение работы. Внутри же меня с жадной настойчивостью всё сильнее грызёт желание, а монотонная работа даёт волю мыслям.
– Клим? Да что с тобой такое? Ты этот поднос уже минут пять вытираешь.
– Ой, прости, я просто задумался.
– О чем это ты задумался? – хитро улыбается она.
Взгляд мой от ее лица соскальзывает ниже, и я вижу соски, просвечивающиеся через ткань сарафана.