Михаил Титов – Роковой маршрут (страница 4)

– Фактов нет. Но проводники не носятся так из-за сердечного приступа, – сухо ответил Вадим.

– Черт… – Громов встал, прошелся по купе. – Эта стерва… то есть, эта женщина. Она везде сунет свой нос. Надо звонить. Нет, стой. Жди. Узнай, кто приехал.

Алина Веснина узнала, когда заметила, что Павел, всегда незримо присутствующий, исчез из коридора, а его место у купе номер два занял другой, незнакомый проводник с каменным лицом. Она приоткрыла дверь, поймала взгляд официантки Ольги, которая несла поднос и была бледна как полотно. Девушка, встретив ее взгляд, чуть не выронила поднос. Этого было достаточно. Алина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ее руки дрожали. Она подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение. «Умерла. Рядом. Убили». Она увидела, как ее глаза округлились от страха, и тут же взяла себя в руки. Выпрямила спину. На лице появилось выражение трагической озабоченности. Она репетировала его для будущих вопросов.

Сенатор Станкевич получил информацию первым, еще до остановки, по зашифрованному каналу от Сергея. Он выслушал, не перебивая, задал два уточняющих вопроса относительно состояния тела и возможных свидетелей. Положил трубку. Сидел неподвижно несколько минут, глядя на проплывающие за окном деревья. Потом открыл сейф, достал второй, «чистый» телефон, набрал номер.

– Да, – сказал он, когда на том конце ответили. – Инцидент произошел. Журналистка Романова. Да, та самая. Пока причина неясна. Расследование на месте начнется с минуты на минуту. Нужно обеспечить максимальную сдержанность в освещении. И контроль за процессом. Да, я здесь. Постараюсь минимизировать последствия.

Он говорил спокойно, как о сбое в поставках. Положив трубку, он вздохнул. Один раз. И снова его лицо стало непроницаемой маской.

Когда поезд, с шипянием тормозов, встал у платформы «Таежная», в вагоне уже витала паника. Но паника особого рода – тихая, придушенная, запертая в глотках. Никто не выбегал в коридор, не кричал. Купе были заперты. Люди ждали, прислушиваясь к звукам снаружи: к хлопанью дверей, к грубым голосам, к тяжелым шагам по гравию перрона. Это было похоже на ожидание штурма.

Волков вошел в вагон первым. Его появление было как удар хирургического скальпеля – резкое, точное, несущее холод. Он был в темном, немарком костюме, лицо – маска сосредоточенности без единой эмоции. За ним шла Анна Королева, молодая, собранная, но в ее широко открытых глазах читался подавленный шок от самой обстановки, от этой немыслимой роскоши, ставшей местом действия. За ними – два оперативника с чемоданами и техник.

Сергей встретил их в коридоре. Его попытка сохранить достоинство хозяина рассыпалась при первом же взгляде Волкова.

– Старший следователь Волков. Где тело?

– Купе два. Заперто. Я…

– Ключ.

Сергей протянул ключ. Волков взял его, не глядя, передал Анне.

– Осмотр. Полная фиксация. Ничего не трогать. Вы, – он повернулся к Сергею, – список всех пассажиров и персонала в этом вагоне и в соседних. Сейчас. И отдельное помещение для допросов.

– Ресторан закрыт, можно там, – быстро сказал Сергей.

– Не ресторан. Что-то меньшее. Кабинет, служебное помещение.

– Есть штабной вагон, мое купе…

– Идеально. Анна, начинай.

Анна уже надела бахилы и перчатки. Она кивнула, вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Запах ударил сильнее. Теперь, в свете дня, который пробивался из коридора, картина была еще более сюрреалистичной. Анна замерла на пороге, делая панорамный снимок на планшет. Потом вошла, осторожно, ставя ногу так, чтобы не касаться ворса ковра без необходимости.

Волков остался в дверях, наблюдая. Его глаза, узкие и внимательные, сканировали пространство, как сканер. Он не смотрел на тело сразу. Он смотрел на контекст. Порядок. Полный, абсолютный порядок. Слишком абсолютный. Столик. Ноутбук. Стакан. Очки. Положение штор. Состояние постели. Отсутствие следов на ковре. Он видел то же, что и Павел, но его мозг уже раскладывал это на составляющие, строя и тут же отвергая гипотезы.

Анна приблизилась к телу. Она наклонилась, не касаясь. Ее дыхание перехватило. Ксения была красивой даже в смерти. И от этого было еще страшнее.

– Температура… окоченение началось, но не полное, – тихо проговорила она, больше для себя. – Смерть наступила, вероятно, 6-8 часов назад. Временной интервал… между полуночью и четырьмя часами утра.

Она увидела точку на виске. Достала лупу из кармана.

– Микроскопический прокол. Кровоизлияние минимальное. Возможно, инъекция. Нет признаков асфиксии, явных повреждений… – Она осторожно пальцами в перчатках приподняла веко. – Зрачки… не расширены. Странно.

– Яд, – сказал Волков из дверного проема. Его голос был сухим, без интонации. – Не наркотик, не удушающий. Нейропаралитик, вероятно. Быстродействующий. Смерть от остановки дыхания или сердца, без судорог, без борьбы. Профессионально.

– Стакан? – Анна кивнула на столик.

– Слишком очевидно. Проверят, но вряд ли. Скорее всего, чист. Убийца не глупее нас.

Он наконец вошел в купе, обходя Анну. Его взгляд упал на ноутбук.

– Его заберут. Взломать. Все личные вещи – в пакеты. Осмотри ванную. Следы борьбы, посторонние волосы, микрочастицы.

Он сам подошел к окну, потрогал раму, проверил замок. Закрыто. Герметично.

– Она впустила убийцу сама, – произнес Волков вслух, строя логическую цепь. – Дверь заперта изнутри. Значит, либо у убийцы был ключ, и он закрыл дверь снаружи, что маловероятно – Павел сказал, ключи только у него и у начальника. Либо убийца вышел до того, как дверь была заперта утром. Но Павел стучал с семи. Значит, убийство произошло до семи. Значит, убийца либо вышел до семи и как-то запер дверь изнутри… что невозможно. Либо…

– Он все еще здесь, – тихо закончила Анна, обернувшись. В ее голосе прозвучал леденящий душу смысл.

Волков кивнул.

– Или она. В списке пассажиров девять человек в этом вагоне. Персонал – пятеро. Все они теперь не просто свидетели. Все – подозреваемые.

Он посмотрел на тело Ксении, на ее застывшее, спокойное лицо.

– Идеальное убийство в идеальной ловушке. Прекрасная работа. Теперь наша очередь.

Снаружи, в коридоре, уже стояла тихая очередь из испуганных и разгневанных людей. Громов требовал объяснений. Алина Веснина, обернутая в шелковый плед, говорила, что чувствует себя небезопасно. Даже Станкевич вышел, стоя в стороне, молча наблюдая.

Волков вышел из купе, закрыл дверь. Он обвел взглядом собравшихся. Его присутствие заставило их замолчать.

– Всем в свои купе, – сказал он ровным, не терпящим возражений тоном. – До особого распоряжения покидать их запрещено. Завтрак будет доставлен. У вас будут взяты объяснения. Прошу соблюдать спокойствие. Расследование уже началось.

Он повернулся к Анне, которая вышла с чемоданчиком с уликами.

– Начнем с персонала. С этого… Павла. Потом – начальник поезда. Потом – официантка. Пока они еще не успели договориться.

– А они? – Анна кивнула на пассажиров, расходящихся по купе с обиженными и испуганными лицами.

– Они подождут. У них есть время. У нас его нет. До следующей крупной остановки – три часа. За это время нужно найти первую ниточку.

– А если не найдем?

Волков посмотрел на запертую дверь купе номер два, потом в окно, на мелькающие деревья.

– Тогда эта ниточка найдет кого-то еще. В таком замкнутом пространстве убийца не остановится. Ему некуда деваться. Как и нам.

Гул поезда, все это время бывший просто фоном, вдруг наполнился новым смыслом. Это был звук гигантской, стальной мышеловки, несущейся вперед по рельсам. И они все были внутри. И щелчок уже прозвучал.

Чужой среди своих

Купе начальника поезда, превращенное в импровизированный кабинет следователя, пахло теперь не только кожей и деревом, но и чужим, офисным холодом. Волков сидел за небольшим столиком, спиной к зашторенному окну. Перед ним лежал раскрытый блокнот с чистой страницей, рядом – диктофон, но он не включал его. Анна стояла у двери, прислонившись к косяку, стараясь быть невидимой, раствориться в интерьере. Она наблюдала за Волковым. Он не суетился, не перебирал бумаги. Он сидел совершенно неподвижно, глядя на дверь, будто ожидая, что она сама откроется и принесет ему истину. Его неподвижность была гипнотизирующей, почти угрожающей. Это была тишина перед выстрелом.

Первым вызвали Павла. Он вошел так же бесшумно, как и всегда, и занял указанный стул. Его руки лежали на коленях, ладонями вниз, пальцы вытянуты.

– Павел Игоревич, – начал Волков, не задавая вопроса, просто констатируя факт.

– Так точно.

– Расскажите о вчерашнем вечере. После ужина.

Павел начал рассказывать ровным, монотонным голосом, как будто зачитывал инструкцию. Он разносил вечерний чай, проверял запросы, в 22:30 пожелал всем спокойной ночи. В 23:00 совершил обход – все купе были заперты, из-за дверей доносились обычные звуки: телевизор у господина Громова, вода в душе у госпожи Весниной, тишина в купе номер два.

– Тишина? – уточнил Волков.

– Да. Ни звука. Госпожа Романова, судя по всему, уже отдыхала или работала в наушниках.

– А после полуночи?

– После полуночи я в вагоне не присутствую. Моя смена заканчивается. Я нахожусь в служебном купе в хвосте состава. Проход через вагоны в ночное время запрещен правилами.

– Кто-то мог пройти?

– Теоретически – нет. Все межвагонные двери в ночное время запираются с ключом. Ключи у дежурного проводника и у начальника поезда.