Михаил Титов – Роковой маршрут (страница 5)

– Но если бы у кого-то был ключ? Или если бы дверь не заперли?

Павел помолчал. Его взгляд, обычно устремленный в пустоту, сфокусировался где-то на столе.

– Это было бы нарушением. Сергей Васильевич нарушений не допускает.

– То есть, невозможно?

– Я такого не говорил. Я сказал – это было бы нарушением.

Волков кивнул, делая пометку в блокноте. Не слово, а просто короткую черту.

– Вы открыли дверь сегодня утром. Опишите, что увидели. Детально.

Павел повторил то, что уже говорил. Но Волков заставил его вернуться к деталям: угол, под которым лежала рука, точное положение стакана, состояние постели, направление складок на халате. Он спрашивал о запахах, о температуре воздуха, о чувстве, которое испытал Павел. На последний вопрос проводник не смог ответить. Чувства не входили в его протокол.

– Кто из пассажиров, на ваш взгляд, проявлял к госпоже Романовой повышенный интерес? Или, наоборот, избегал ее?

Павел снова замолчал. Дольше, чем в прошлый раз.

– Господин Громов говорил с ней в ресторане вчера вечером. Кажется, он был чем-то взволнован. Госпожа Веснина также подходила к ее столику. Сенатор Станкевич… наблюдал.

– Наблюдал?

– Он всегда наблюдает.

– А молодая официантка? Ольга?

– Она выполняла свои обязанности.

– И все? Вы ничего не упускаете?

Павел поднял на него взгляд. Впервые за весь разговор в его глазах что-то мелькнуло – не эмоция, а тень усталости от этой игры.

– Я ничего не упускаю по определению, товарищ следователь. Но я и не добавляю ничего от себя. Я – проводник. Я вижу то, что происходит в вагоне. А что происходит в головах пассажиров – не мое дело.

Волков отпустил его. Когда дверь закрылась, он повернулся к Анне.

– Что скажешь?

– Он не лжет. Но и не говорит всего. Он боится. Не нас. Того, что здесь происходит. И, возможно, начальника.

– Страх – хороший мотив для молчания. Но не для убийства. Пока он чист. Но он – наша камера. Неисправная. Идем дальше. Громова.

Артем Громов вошел не как подозреваемый, а как хозяин, вынужденный уделить время назойливым проверяющим. Он был уже в другом костюме, но столь же безупречном. От него пахло дорогим лосьоном после бритья и едва уловимым – потом.

– Ну, следователь? Надеюсь, это ненадолго. У меня дела.

Волков указал на стул. Громов сел, развалившись, демонстрируя непринужденность, которой не было.

– Ваше имя, должность.

– Вы же знаете.

– Протокол требует.

Громов тяжело вздохнул, назвал.

– Описывайте ваши действия вчерашним вечером, начиная с момента, когда вы вернулись из ресторана в купе.

– Вернулся… часов в одиннадцать. Посмотрел новости. Поговорил с женой. Лег спать. Все.

– Вы не выходили из купе?

– Нет.

– Ваш телохранитель подтвердит?

– Конечно. Вадим дежурил у двери.

– Всю ночь?

– Да.

– Вы слышали что-нибудь подозрительное? Шаги, голоса?

Громов пожал плечами.

– В этом поезде не слышно ничего, кроме гула. Хорошая звукоизоляция.

– Вы общались с Ксенией Романовой вчера в ресторане. О чем был разговор?

Громов насторожился. Его пальцы сжали подлокотники.

– Обычная светская беседа. О погоде. Об искусстве. Она интересный собеседник.

– Она задавала неудобные вопросы?

– Какие, например? – голос Громова стал жестче.

– Например, о вашем бизнесе. О связях. О чем-то, что могло бы вас скомпрометировать.

– Нет. Не задавала. И не скомпрометировала бы. У меня все чисто.

– Она вела блокнот. Записывала. Это вас беспокоило?

Громов засмеялся, но смех был сухим, как треск сухого дерева.

– Беспокоило? Меня? Нет. Я привык к вниманию прессы. И к блокнотам.

– Вы знали, что она готовила материал, связанный с вашим окружением? С офшорными схемами?

Тишина в купе стала густой, как желе. Громов медленно выпрямился. Его непринужденность испарилась.

– Откуда вы это знаете? Это… непроверенная информация. Клевета.

– Я не утверждаю. Я спрашиваю: знали ли вы?

– Нет. Не знал. И даже если бы знал – это не повод для… для того, что случилось.

– А что, по-вашему, случилось?

Громов растерялся.

– Я… я не знаю. Несчастный случай. Болезнь.

– Болезнь, оставляющая микроскопический прокол на виске? – Волков произнес это тихо, почти нежно.

Громов побледнел.

– Я… я не в курсе деталей. И не хочу быть в курсе. У меня алиби. Я спал. Со мной была жена. Меня охранял Вадим. Задавайте вопросы другим. У этой женщины, я уверен, было много врагов.

– В этом поезде?

Громов понял, что проговорился. Он резко встал.

– Интервью окончено. Если будут вопросы – через моего адвоката.

– Вы не уезжаете, Артем Семенович. Никуда. Вы в поезде. Как и мы все. Дверь за вами.