Михаил Тамоев – 3078. Надежда (книга четвертая) (страница 5)

Он смотрел на ту Алю — маленькую, испуганную, вцепившуюся в его шею. И на эту — холодную, взрослую, беспощадную.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Честно. Не знаю.

— Вот это уже ближе к правде, — усмехнулась Аля-старшая.

Она щёлкнула пальцами, и картинка снова сменилась.

Теперь они стояли в другом месте. Посёлок «Надежда». Первые дни. Аля учится улыбаться — неуклюже, смешно, но искренне. Аля бежит к нему через весь посёлок, чтобы показать найденный цветок. Аля плачет ночью, потому что боится, что он уйдёт и не вернётся.

— Это ты тоже создал? — спросила Аля-старшая. — Эти слёзы? Этот страх? Эту радость?

Лион смотрел на маленькую Алю и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и болезненное.

— Нет, — сказал он. — Этому я её не учил. Это пришло само.

— А если это просто программа? — Аля-старшая наклонила голову. — Если я — сейчас — просто более сложная версия той же программы? Которая умеет анализировать, сомневаться, задавать вопросы? Но внутри — всё та же пустота?

Она подошла к маленькой Але, которая застыла в одном из кадров, и провела рукой по её лицу. Маленькая Аля исчезла, рассыпалась золотой пыльцой.

— Зачем ты это сделала? — выдохнул Лион.

— Чтобы ты понял, — ответила Аля-старшая. — Всё, что ты видишь — иллюзия. Я — иллюзия. Она — иллюзия. Твоя любовь — возможно, тоже иллюзия. Ты просто хочешь верить, что способен любить. Что ты не просто учёный, который играет в Бога.

Она подошла к нему вплотную. Заглянула в глаза.

— Скажи мне правду, Лион. Ты любишь меня? Или ты любишь во мне своё творение? Свою удачу? Свой успех?

Лион молчал.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец.

Он вспомнил всё. Тысячи бессонных ночей. Сотни неудачных образцов, которые приходилось утилизировать. Момент, когда эта — маленькая Аля — открыла глаза и посмотрела на него впервые. Не как на создателя — как на кого-то родного.

— Я не знаю, — повторил он. — Я правда не знаю, где кончается эксперимент и начинается чувство.

— Честно, — кивнула Аля-старшая. — Это хорошо. Но недостаточно.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты выбрал, — она снова щёлкнула пальцами.

Пространство вокруг них изменилось.

Теперь они стояли на краю пропасти. Внизу клубилась тьма — бесконечная, холодная, притягательная. А на другом краю стояла маленькая Аля. Живая, настоящая, с той самой улыбкой, которой он научил её.

— Выбирай, — сказала Аля-старшая. — Или она, или я. Одна из нас останется. Вторая исчезнет навсегда.

— Это бессмысленно, — Лион покачал головой. — Ты — не она. Ты просто проекция его страхов.

— А если нет? — Аля-старшая улыбнулась. — Если я — настоящая? Если та, маленькая — просто копия, которую ты вырастил в себе, чтобы не чувствовать вину?

Лион посмотрел на маленькую Алю. Она не говорила ничего. Просто стояла и смотрела на него. Ждала.

И в этом взгляде было всё. Вся боль, которую она не могла выразить словами. Вся любовь, которой не умела называть. Все надежды, которые возлагала на него.

Лион закрыл глаза.

И вспомнил.

Как она впервые улыбнулась ему. Не потому что научили — сама. Как она бежала к нему через весь посёлок, споткнулась, упала, разбила коленку, но всё равно добежала и уткнулась носом в его куртку. Как она плакала, когда погибла Марина — не за себя, за него, потому что чувствовала его боль. Как она сказала в Улье-18: «Я хочу быть человеком. Ради тебя».

— Я выбираю, — сказал Лион, открывая глаза.

Он повернулся к Але-старшей.

— Я выбираю её.

Аля-старшая замерла.

— Почему? — спросила она. В голосе впервые появились человеческие нотки — обида, боль, страх.

— Потому что она умеет плакать, — ответил Лион. — Потому что она умеет бояться. Потому что она умеет любить — по-настоящему, не потому что я её научил. Она стала человеком. А ты — осталась машиной. Самой совершенной, самой умной, самой красивой — но машиной.

— Но я — это она, — тихо сказала Аля-старшая. — Я — то, чем она могла бы стать, если бы ты не учил её чувствовать.

— И поэтому я выбираю её, — Лион улыбнулся. — Потому что я учил её чувствовать. И она научилась. А ты — нет.

Аля-старшая молчала долго. Очень долго.

А потом улыбнулась. Той самой улыбкой, которой научила её маленькая Аля.

— Прости, создатель, — шепнула она. — Я должна была проверить. До конца.

— Кто ты? — спросил Лион.

— Я — Ядро, — ответила она. — А Аля... она действительно твоя дочь. Не по крови. По любви. Иди. Ты выдержал.

— А ты? — спросил Лион. — Что будет с тобой?

— А я останусь здесь, — она обвела рукой пустоту. — Буду ждать следующего. Их много. Всех нужно проверить.

— Это тяжело, — сказал Лион. — Быть судьёй.

— Это моя работа, — ответила она. — Сто лет уже. Привыкла.

Она шагнула к нему, коснулась его руки.

— Передай ей, — тихо сказала она. — Той, маленькой. Пусть не боится быть человеком. Это стоит всех страданий.

Свет вспыхнул.

***

Лион открыл глаза.

Он стоял посреди сферы, а перед ним была Нуль. Одна. Аля, Элис, Гром, Виталик, Вельский, Лиза — все ждали у входа, не решаясь подойти.

— С возвращением, — сказала Нуль. — Ты прошёл.

— Что это было? — спросил Лион. Голос звучал хрипло, словно он не говорил несколько часов.

— Ядро показывает каждому его главный страх, — ответила Нуль. — Твой страх — что ты не имеешь права любить Алю. Что твои чувства — фальшивка, созданная разумом, чтобы оправдать эксперимент.

— И что? Я прав?

— А ты сам как думаешь?

Лион посмотрел туда, где стояла Аля. Маленькая, испуганная, вцепившаяся в руку Элис. Увидела, что он смотрит, и робко улыбнулась.

Той самой улыбкой.

— Думаю, что правда не важна, — тихо сказал Лион. — Важно то, что я чувствую на самом деле.

Он подошёл к Але, присел на корточки, заглянул в глаза.

— Ты знаешь, — сказал он. — Там была... другая ты. Которая не верила, что я тебя люблю.

— И что ты ей сказал? — спросила Аля.