Михаил Тамоев – 3078. Надежда (книга четвертая) (страница 7)
— Вставай. Тебя ждут.
Элис взялась за протянутую руку. И в этот миг почувствовала — тепло начало уходить. Марина становилась прозрачной, таяла, растворялась в воздухе.
— Не уходи! — крикнула Элис. — Пожалуйста, не уходи! Я только нашла тебя!
— Я уже ушла, — донеслось издалека. — Давно. А ты — останься. Ради него. Ради себя. Ради той девочки, которая ждёт тебя и называет мамой. Живи, Элис. По-настоящему живи.
— Я буду! — крикнула Элис в пустоту. — Я обещаю!
Свет вспыхнул.
Элис открыла глаза. Она стояла на коленях посреди сферы, а перед ней была Нуль.
Лион подбежал первым. Подхватил её, прижал к себе, гладил по волосам, шептал что-то бессвязное.
— Ты в порядке? Ты слышишь меня? Элис, посмотри на меня!
Элис смотрела сквозь него. Её глаза были мокрыми, но в них не было боли — только удивление. И облегчение. Такое глубокое, такое долгожданное, что оно не помещалось внутри.
А потом по её щеке покатилась слеза. Но это была не та слеза, что душила её годами. Другая. Светлая.
— Она простила, — прошептала Элис. — Она правда простила.
— Кто? — не понял Лион.
— Марина. Она сказала, что я должна жить. По-настоящему.
Лион обнял её крепче.
— Ты и так живёшь.
— Теперь буду по-другому, — Элис вытерла слёзы. — Без этого груза.
Нуль спокойно смотрела на них. В её глазах мелькнуло что-то похожее на зависть — но так быстро, что никто не успел заметить.
— Испытание пройдено, — сказала она. — Осталось трое.
Гром шагнул вперёд.
— Я готов.
— Конечно готов, — Нуль усмехнулась. — Ты всегда готов. Вопрос — к чему именно. К войне — да. К смерти — да. А к жизни? К миру? К тому, чтобы просто быть, а не воевать?
Гром нахмурился.
— Я солдат. Я не умею по-другому.
— Вот об этом тебе и расскажет Ядро, — кивнула Нуль. — Иди.
Гром посмотрел на своих. Лион кивнул ему. Виталик показал большой палец. Аля сжала кулачки — болела.
Гром шагнул в свет.
Свет поглотил его мгновенно, без раскачки. Гром даже не вздрогнул — он привык к ударам судьбы.
Аля подошла к Элис, прижалась к ней.
— Ты видела там Марину? — спросила она тихо.
— Видела.
— Она правда не злится?
— Правда.
— А ты теперь не будешь плакать по ночам?
Элис посмотрела на девочку. На эту маленькую, нечеловеческую, но такую родную девочку, которая всё замечала, всё понимала, всё чувствовала.
— Не буду, — сказала Элис. — Обещаю.
Аля кивнула и уткнулась носом ей в плечо.
Лион стоял рядом и смотрел на них. На двух самых важных людей в своей жизни. И думал о том, что даже в этом странном месте, среди золотого света и миллиардов мёртвых душ, можно найти что-то настоящее.
Нуль тихо кашлянула.
— Отдыхайте, — сказала она. — У следующего испытание будет долгим.
— Почему? — спросил Виталик.
— Потому что Гром слишком долго носил в себе свою войну, — ответила Нуль. — Ему придётся разоружаться. А это всегда больно.
В сфере света фигура Грома замерла, окружённая золотыми нитями. А потом начала меняться — медленно, тяжело, словно через силу.
Все затаили дыхание.
А время всё текло. Сорок восемь часов — это не так уж много, когда на кону стоит всё.
Глава 5
Испытание Грома
— Гром
Свет ударил жёстко, по-военному — без раскачки, без предупреждения. Гром даже не заметил перехода. Просто моргнул — и оказался в окопе.
Запах сырой земли, пороховой гари и крови. Знакомый до рези в глазах, до спазма в горле. Запах, который он вдыхал годами, который въелся в кожу, в волосы, в каждую клетку тела.
Он знал это место. Первый год после Катастрофы. Бой за склад с патронами. Тогда он командовал группой из двенадцати человек.
Теперь здесь были все двенадцать.
Они сидели на бруствере, чистили оружие, курили, перешучивались. Живые. Целые. Те, кого он похоронил своими руками. Те, чьи имена высек на памятнике, который поставили в посёлке. Те, кто снились ему каждую ночь.
— Командир! — окликнул его знакомый голос. — Чего встал? Присоединяйся!
Лейтенант Сомов. Двадцать три года. Погиб первым — пуля снайпера, глупая, случайная. Высунулся, куда не надо. Хотел посмотреть, где противник. Гром крикнул ему: «Не высовывайся!» — но опоздал на секунду. На одну чёртову секунду.
Гром шагнул вперёд и тут же замер. Потому что все они повернулись и смотрели на него. Не зло. Спокойно. Вопросительно.
— Садись, командир, — сказал Сомов. — Поговорим.
— О чём? — голос Грома сел, стал хриплым, чужим.
— О том, кто кого подставил.
Гром сжал кулаки. Этого он боялся больше всего. Не смерти — суда своих же. Тех, кто верил ему, шёл за ним, умирал по его приказу.
— Я не подставлял, — глухо сказал он. — Я вёл вас, как умел.
— Как умел, — эхом отозвался другой голос.
Рядовой Петренко. Сорок пять лет, бывший учитель, пошёл в ополчение, потому что не мог стрелять в людей. Гром взял его в группу связи — там стрелять не надо было. Но в том бою Петренко взял в руки автомат. Прикрывал отход. Погиб с оружием в руках, хотя всю жизнь считал, что убивать — грех.
— Ты вёл нас, командир, — продолжал Петренко. — А мы погибли. А ты — жив. Как так вышло?