Михаил Тамоев – 3078. Надежда (книга четвертая) (страница 6)
— Что ты — моя дочь. И мне всё равно, как это называется по науке.
Аля молчала секунду. А потом обняла его так крепко, как только могла.
— Я тоже тебя люблю, — шепнула она. — Только не умела сказать.
— Теперь умеешь, — Лион погладил её по голове.
Нуль кашлянула.
— Трогательно, — сказала она. — Но у нас ещё есть испытания. Следующая.
Элис шагнула вперёд. На миг задержалась, посмотрела на Лиона. Он кивнул ей — ободряюще, как умел только он.
— Я вернусь, — сказала Элис.
— Знаю, — ответил Лион.
Элис глубоко вздохнула и вошла в свет.
Свет поглотил её, и снова в сфере замелькали тени, и снова золотые нити начали свою работу.
Аля прижалась к Лиону.
— Она справится? — спросила она.
— Обязательно, — ответил Лион. — Она сильная.
Нуль смотрела на них со странным выражением — словно вспоминала что-то своё, давно забытое.
— У вас хорошо получается, — тихо сказала она. — Быть людьми.
— А вы? — спросил Лион. — Вы были человеком. Что чувствуете теперь?
Нуль помолчала.
— Скучаю, — ответила она. — По дождю. По ветру. По тому, как пахнет хлеб. По глупым ссорам с близкими. По всему, что вы ещё имеете и не цените.
Она отвернулась.
— Идите. Отдыхайте. Следующее испытание будет скоро.
Лион кивнул.
В сфере света фигура Элис начала таять, уходя вглубь, навстречу своему самому страшному страху.
А золотой свет всё пульсировал, отсчитывая время, которого оставалось всё меньше.
Глава 4
Испытание Элис
— Марина
Свет принял Элис мягче, чем Лиона. Он обволок её теплом, убаюкал, и только когда она открыла глаза, поняла — это ловушка. Самая искусная, самая жестокая ловушка, которую только можно придумать.
Она стояла на краю обрыва.
Улей-4. Она узнала это место мгновенно — каждый камень, каждый выступ, каждый клочок тумана внизу. Здесь всё и случилось. Здесь Марина...
Внизу клубилась тьма — бесконечная, холодная, притягательная. А на краю, в каком-то метре от пропасти, стояла Марина. Живая. Здоровая. В той самой куртке, которую носила при жизни. Ветер трепал её волосы, и она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у Элис всегда сжималось сердце.
— Привет, — сказала Марина. — Долго же ты шла.
Элис хотела шагнуть к ней, но ноги не слушались. Они будто приросли к камню, к этому проклятому месту, где всё и произошло.
— Не надо, — Марина покачала головой. — Не подходи. Мы обе знаем, чем кончится этот разговор. Ты будешь оправдываться. Я буду молчать. А правда останется правдой. Она никуда не денется, сколько ни бегай.
— Какая правда? — голос Элис дрогнул, сорвался.
— Ты могла меня спасти.
Слова упали в тишину, как камни в воду. Тяжёлые, холодные, неопровержимые.
— Я... я пыталась... — Элис чувствовала, как слёзы подступают к горлу.
— Ты замешкалась, — перебила Марина. — На одну секунду. На одну маленькую секунду, когда решала — прыгать за мной или нет.
Элис молчала. Потому что это была правда. Та самая, от которой она просыпалась по ночам в холодном поту. Та, которую она хоронила глубоко внутри, заваливая сверху другими мыслями, другими заботами, другими людьми.
— Я не виню тебя, — продолжала Марина. — Честно. Я бы, может, тоже замешкалась. Мы обе любили его. Мы обе хотели быть с ним. И в ту секунду ты выбрала себя.
— Это неправда! — выкрикнула Элис. — Я не выбирала! Я просто... я не успела... я...
— Выбрала, — Марина смотрела ей прямо в глаза. Спокойно, без злости, без осуждения. — Не сознательно. Ты не думала: «пусть она умрёт». Но подсознание сработало быстрее разума. Доля секунды, за которую твой внутренний голос сказал: «а может, так даже лучше?». И этой доли хватило.
Элис рухнула на колени.
Камни были острыми, холодными — или ей только казалось? Она уже не понимала, где реальность, где иллюзия. Всё смешалось — боль, стыд, страх, отчаяние.
Слёзы текли по лицу, но она даже не замечала. Она смотрела на Марину — живую, настоящую, стоящую в метре от неё — и не могла вымолвить ни слова.
— Я каждую ночь вижу это, — наконец прошептала она. — Каждую ночь я стою на краю и не могу двинуться. Я хочу прыгнуть, хочу спасти тебя, но не могу. Моё тело не слушается. Я кричу, а голоса нет. Я тяну руки, а они не двигаются. И ты падаешь. Снова и снова. Каждую ночь.
— Знаю, — Марина подошла ближе, присела рядом. — Я видела. Все эти ночи я была рядом.
— Ты была рядом? — Элис подняла на неё мокрые глаза.
— Каждую ночь, — повторила Марина. — Я стояла у твоей кровати и смотрела, как ты мучаешься. Я хотела коснуться тебя, сказать, что всё в порядке, но ты не слышала. Ты была в своём кошмаре.
— Прости меня, — Элис схватила её за руку. Рука была тёплой — настоящей, живой. — Прости, если можешь. Я не знаю, как жить с этим. Я не знаю, как простить себя.
Марина молчала долго. Очень долго.
Ветер стих. Туман внизу перестал клубиться. Время будто остановилось, давая им этот момент — единственный, последний, решающий.
— Я давно простила, — тихо сказала Марина. — В ту самую секунду, когда падала, я уже простила тебя. Знаешь, что я думала тогда?
— Что?
— Я думала: «лишь бы у них всё было хорошо». У тебя и у него. Я думала о вас, а не о себе. Потому что я правда любила его. И тебя — как сестру. И я хотела, чтобы вы были счастливы. Даже без меня.
Элис смотрела на неё и не верила.
— Так не бывает, — прошептала она. — Люди так не думают. Люди злятся, ненавидят, проклинают.
— Люди — да, — улыбнулась Марина. — А я уже не человек. Я — память. Самая лучшая версия себя. Та, которую ты сохранила в своём сердце.
Она взяла лицо Элис в ладони.
— Послушай меня. Ты не виновата, что любила. Ты не виновата, что хотела быть счастливой. Виноватых вообще нет. Есть только живые и мёртвые. И живым — жить дальше.
— Я не знаю как, — всхлипнула Элис.
— Знаешь, — Марина улыбнулась. — Ты уже живёшь. Ты любишь его. Ты заботишься об Але. Вы создали Надежду — целый посёлок, где люди могут жить по-человечески. Это больше, чем я успела. Это больше, чем многие успевают за всю жизнь.
Она встала, протянула Элис руку.