Михаил Тамоев – 3078. Надежда (книга четвертая) (страница 3)

— Почти всё, — эхом отозвался Вельский. — А мы, живые, — просто довесок. Неудачники, которые не влезли в ковчег.

— Не просто довесок, — Нуль посмотрела на него в упор. В её взгляде не было осуждения, только бесконечная усталость. — Вы — шанс. Эти восемнадцать миллиардов не могут вернуться. Их тела давно сгнили, превратились в пыль, стали частью почвы. Но вы — можете жить дальше. За себя и за них.

— Звучит как приговор, — буркнул Гром.

— Это не приговор. Это ответственность, — ответила Нуль. — Но об этом позже.

Она пошла дальше. Отряд двинулся за ней.

Город разворачивался перед ними, как книга. Каждая улица была эпохой. Вот квартал двадцать второго века — небоскрёбы с зелёными террасами, летающие машины, застывшие в полёте прямо над перекрёстками. Вот девятнадцатый — чугунные фонари, булыжные мостовые, экипажи с лошадьми, которые не двигались, замерли на полном скаку. Вот античность — белые колонны, статуи богов, пустые амфитеатры, где когда-то звучали голоса трагиков.

— Зачем вы это построили? — спросил Лион. — Если они не чувствуют, где находятся? Если для них любое место — просто фон?

— Это не для них, — ответила Нуль. — Это для меня. Чтобы не сойти с ума от одиночества.

Она остановилась и посмотрела на Лиона. Впервые за весь разговор — прямо, открыто, без той отстранённости, которая была раньше.

— Знаешь, каково это — сто лет разговаривать с тенями? С теми, кто не слышит, не отвечает, не меняется? Сто лет смотреть на застывшие лица, на вечные улыбки, на счастливые моменты, которые никогда не кончаются? Сначала это кажется раем. Потом — чистилищем. А потом — адом. Самым изощрённым адом, который только можно придумать.

— Почему вы не уйдёте? — спросила Элис. — Если здесь так тяжело?

— Потому что некуда, — усмехнулась Нуль. — Моё тело сгорело сто лет назад. Я — чистое сознание, привязанное к этому месту. Если я уйду — я исчезну. Растворюсь в ничто. Иногда мне кажется, что это было бы милосердием. Но потом я смотрю на них — на эти восемнадцать миллиардов — и понимаю: если я уйду, система рухнет. А они — не готовы. Они спят. Им нужно, чтобы кто-то охранял их сон.

Она отвернулась и пошла дальше, не дожидаясь ответа.

Они вышли на широкую площадь. В центре площади стоял обелиск — чёрный, гладкий, без единой надписи. Он был единственным тёмным предметом во всём золотом городе, единственным пятном мрака среди сияния. От него веяло холодом.

— А это что? — спросил Виталик, хотя по голосу было слышно — он уже догадался.

— Это — те, кого не спасли, — тихо сказала Нуль. — Те, чьи сознания стёрты навсегда. Восемь миллиардов. Чёрный обелиск в память о них.

Она подошла к обелиску, положила ладонь на холодный камень.

— Я прихожу сюда каждое утро. Ставлю цветы. Цифровые. Они не вянут. Это единственное, что я могу для них сделать.

— У вас здесь есть утро? — спросила Аля.

Нуль обернулась к девочке и впервые за всё время улыбнулась по-настоящему — тепло, удивлённо.

— Есть, — сказала она. — Я его создала. Солнце встаёт над этим городом каждые двадцать четыре часа. Идёт дождь. Иногда снег. Я сделала всё, чтобы здесь было похоже на Землю. Настоящую, живую Землю. Ту, которую я помню.

— Вы скучаете? — спросила Аля.

— Бесконечно, — ответила Нуль.

Они стояли молча. Каждый думал о своём.

Гром — о погибших солдатах, которых не успел спасти.

Элис — о Марине, о той секунде, которая разделила "до" и "после".

Лион — об Але, о том, имеет ли он право называть её дочерью.

Виталик — о матери, которую бросил.

Вельский — о миллиардах, которые погибли из-за него.

Лиза — о том, что она вообще такое и зачем здесь.

А Аля смотрела на чёрный обелиск и думала о том, что где-то там, в этом мраке, могли бы быть люди, которые её создали. Технологи, инженеры, генетики. Они погибли, а она — жива. Или не жива? Она до сих пор не знала ответа на этот вопрос.

— Ладно, — Нуль оторвала ладонь от обелиска. — Хватит экскурсий. Пойдёмте. Вам нужно увидеть главное.

Она свернула в узкую улочку между двумя небоскрёбами. Там, в тени, воздух был прохладнее. И тише. Здесь даже золотой свет казался приглушённым, словно кто-то убавил яркость.

— Что это за место? — спросила Аля, поёживаясь.

— Граница, — ответила Нуль. — Дальше начинается Зона Сбоя.

Лион напрягся.

— Что значит "сбой"?

— Значит, что там тени сошли с ума, — Нуль говорила спокойно, но в голосе появились металлические нотки. — Они не просто живут свои вечные моменты — они агрессивны. Они хотят выбраться. Хотят стать живыми. Любой ценой.

— Как это случилось? — спросил Вельский.

— Ошибка в коде, — пожала плечами Нуль. — Слишком много эмоций, слишком много боли, которая не нашла выхода. В реальном мире люди плачут, кричат, злятся — и это помогает. А здесь они застыли в моменте, который должен быть счастливым. Но не у всех он был счастливым на самом деле. Некоторые лгали себе. А когда систему включили, эта ложь стала реальностью.

— И часто они пытаются? — Гром машинально проверил оружие, хотя знал, что оно бесполезно.

— Раньше — редко, — Нуль отвела взгляд. — Раз в несколько лет. Теперь — всё чаще. Ядро слабеет. Если оно погаснет, барьер рухнет. И тогда...

— Что тогда? — спросила Элис.

— Тогда тени хлынут в ваш мир, — Нуль посмотрела ей прямо в глаза. — Их нельзя убить. Они не имеют тела. Они просто будут входить в людей, занимать их сознания, вытеснять их. Представьте эпидемию безумия. Только безумие это будет вечным. Каждый, в кого войдёт тень, перестанет быть собой. Он будет жить — есть, пить, двигаться — но внутри будет пустота. А в ней — миллиарды голосов, которые хотят быть услышанными.

Повисла тишина.

Вельский кашлянул.

— А Ключ? — спросил он. — Тот, за которым мы пришли. Он может это остановить?

— Ключ может многое, — уклончиво ответила Нуль. — Но сначала вы должны его получить.

— Мы готовы, — сказал Лион.

— Ты готов, — поправила Нуль. — А вот остальные... Посмотрим.

Она повернулась и пошла обратно, к золотому свету.

— Идёмте. Я покажу вам Ядро. А там уже решим, кто из вас достоин войти.

Обратный путь занял меньше времени — или просто казался короче. Вскоре они снова стояли в Золотом Зале, перед колоннами из света.

Нуль подошла к одной из колонн и коснулась её. Колонна потекла, распалась на тысячи золотых нитей, и за ней открылся проход.

— Сюда, — сказала Нуль.

Они вошли.

За проходом оказалась сфера. Огромная, пустая, с единственным источником света в центре — пульсирующим шаром, в котором угадывались очертания человеческой фигуры. Шар дышал — ритмично, спокойно, как спящий ребёнок.

— Это Ядро, — сказала Нуль. — Здесь хранится всё, что осталось от человечества. Знания, память, души. И здесь же — Ключ.

— Где он? — спросил Гром, оглядывая пустоту.

— Внутри, — Нуль кивнула на пульсирующий шар. — Чтобы его получить, нужно войти. И увидеть правду.

— Какую правду? — спросила Элис.

— Самую страшную, — ответила Нуль. — Ту, которую вы прячете даже от себя. Ту, о которой боитесь думать по ночам. Ту, из-за которой просыпаетесь в холодном поту. Если солжёте — Ядро вас уничтожит. Если признаете — пропустит.

Она обвела взглядом отряд.

— Кто первый?

Лион шагнул вперёд.