Михаил Талалай – Сказания о Сицилии. Подвижники, паломники, путешественники (страница 20)

На рубеже 1900–1910 – х гг. об острове часто сообщал в своих репортажах писатель – италофил Михаил Андреевич Осоргин (187 8 – 19 4 3)[100].

Замечательный художник Алексей Ильич Кравченко (1889–1940), после учебы в Москве и Мюнхене, в 1910 г. совершает большое путешествие по Италии, изучая монументальную живопись. Его итальянские, в том числе сицилианские, работы получили высокое общественное признание на выставках в 1911 г. Несколько работ того периода были куплены для Третьяковской галереи, в том числе прекрасный портрет молодой сицилианки с апельсином. Кравченко возвращается в Италию в 1925 г., работая в Венеции, Флоренции, Сан – Джиминьяно, Пизе, Риме, после чего окончательно селится в Москве, специализируясь преимущественно на книжной графике.

17 декабря 1910 г. в Палермо приплывает из Неаполя один из самых видных представителей русского символизма Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев, 1880–1934) вместе со своей женой Асей Тургеневой: «Я безумно обрадовался морю, долго стоял у носа парохода, около которого разбивались волны… Утром приплыли в Палермо: место изумительное, море бирюзовое, тихое, нежное». Молодая пара остановилась в исторической гостинице «Des Palmes» в Палермо, но посчитав сицилийскую столицу слишком дорогой, через неделю перебралась в отель «Савойя» в Монреале. На Сицилии пара пробыла в общей сложности около 20 дней и затем, 5 января 1911 г. отплыла в Тунис. Исследователь Г.В. Нефедьев пишет: «Белый и Ася довольно долго прожили в Палермо, <…> их привлекал „Отель Пальм“, где они остановились. <…> Книга Мопассана „Бродячая жизнь“, обнаруженная и прочитанная в „Отель Пальм“, явилась для них (вместе с „Путешествием в Италию“ Гёте) настольной книгой <…>. Образ же и творчество Вагнера (его драмы – мистерии, идеи всенародного театра, синтеза искусств и т. д.), еще до итальянского путешествия, имели для Белого и, шире – всего русского символизма, определяющее значение. Поэтому становится понятным желание Андрея Белого задержаться в Палермо, тем более, что именно в „Отель Пальм“ Вагнер завершил работу над своей последней музыкальной оперой „Парсифаль“, а хозяин отеля помнил своих постояльцев и много рассказывал о них (об этом Белый постоянно пишет своим корреспондентам). В Монреале Белый и А.А. Тургенева задержались на еще больший срок <…>. Причиной тому являлся, в определенном смысле,

Монреальский собор. Корреспонденция Белого этого периода и страницы его "Путевых заметок" насыщены многочисленными и восторженными описаниями "византийской" мозаики собора. Но, не в меньшей мере, монреальский собор привлекал его тем, что последний послужил для Вагнера прообразом замка Грааля в "Парсифале" (Монсальвата)»[101].

Когда Андрей Белый отправлялся на Сицилию, «Итальянское путешествие» Гёте было его настольной книгой. В «Путевых заметках» он открыто указывает на то, что поехал в Сицилию, чтобы увидеть своими глазами то, что некогда видел Гёте, ведь великий немец писал, что: «Италия без Сицилии оставляет в душе лишь расплывчатый образ: только здесь ключ к целому»[102], а философские искания Белого были теснейшим образом связаны с поиском такого ключа. Он также интересовался фигурой древнегреческого мыслителя Эмпедокла и его учением. По легенде, перед смертью Эмпедокл бросился в кратер вулкана Этна, чтобы его почитали, как бога. В «Путевых заметках» Белый указывает также и на то, что отправился на Сицилию, чтобы пройти путями Эмпедокла[103].

Весной 1912 г. в свадебном путешествии на Сицилии побывали Марина Цветаева и Сергей Эфрон[104]. Гёте всегда был культовой фигурой также и для поэтессы. Фраза Гёте о том, что, только побывав в Сицилии, можно понять Италию, не могла пройти мимо ее внимания. Однако немецкий классик на фоне увлечения Асей Тургеневой отходил на второй план, и если Андрей Белый четко обозначал цели своих итальянских исканий, то в случае Цветаевой можно утверждать, что Италия как «кладезь сокровищ цивилизации» и Сицилия как «остров Эмпедокла» ее не интересовали. Путешествие Цветаевой на Сицилию носило сугубо частный характер. Приведем одно ее послание (к А.М. Кожебаткину): «Христос Воскресе, милый Александр Мелетьевич! Мы встречаем Пасху в Palermo, где колокола и в постные дни пугают силой звона. Самое лучшее в мире, пожалуй – огромная крыша, с к<отор>ой виден весь мир. Мы это имеем. Кроме того, на всех улицах запах апельсиновых цветов. Здесь много старинных зданий. Во дворе нашего отеля старинный фонтан с амуром. С нашей крыши виден двор монастырской школы. Сегодня мы наблюдали, как ученики приносили аббату подарки на Пасху и целовали ему руки. <…> Мой адр<ес>: Italie, Palermo, Via Allora, Hotel Patria, № 48. M – me Marina Efron[105]».

Свадебное путешествие Эфронов состоялось в 1912 г., но двадцать лет спустя для Цветаевой началась поэтизация Сицилии: «Думаю, что из всего, что на свете видела и не видела, я больше всего люблю Сицилию потому, что воздух в ней – из сна. Странно: Сицилию я помню тускло – радужной, <…> знаю (памятью), что в ней всё криком кричит, вижу (когда захочу) бок скалы, ощеренный кактусами, беспощадное небо, того гиганта без имени под которым снималась: крайность природы, природу в непрерывном состоянии фабулы, сплошной исключительный случай, а скажут при мне Сицилия – душевное состояние, тусклота, чайный налет, сонный налет, сон. Запомнила, очевидно, ее случайный день и час, совпавший с моим вечным <…>»[106].

В 1913 г. Сицилию подробно осмотрела княжна Мария Михайловна Волконская (1863–1843), выдающаяся писательница, жившая преимущественно заграницей – в Швейцарии, Франции, Италии, и писавшая по – французски. Она приняла католичество в 1901 г. в Швейцарии, а обосновавшись в конце 1920 – х гг. в Риме (где и окончила жизнь), стала деятельной прихожанкой русской католической церкви св. Лаврентия на Горах. Занималась переводами творений католических духовных писателей на русский язык. Ее травелог «Impression de Sicilie» («Сицилийские впечатления») вышел в Париже в 1913 г. Княжна посетила несчастную Мессину: «от очарования и грации веселого города не осталось ничего». Отправившись в соседнюю Таормину, путешественница была удивлена показным богатством одежды местных жителей – ей даже показалась, что легендарная бедность сицилийцев – есть лишь миф, так как остров «как будто бы благоденствует». Катания ей тоже представилась благоденствующим городом, «хотя нечистым и грустным». Остановившись в Сиракузах в гостинице Вилла Полити, с окнами, выходящими к Латомиям капуцинов, и посетив достопримечательности (катакомбы, античный театр, собор, порт Ортиджа), княжна почувствовала себя как в «восточной сказке». Другой лик Сицилии – воистину бедной и суровой – писательница увидела в окрестностях Агридженто (тогда Джирдженти), хотя ее не могли не впечатлить античные руины в Долине храмов, а также в Седжесте. Волконская завершила свой полный объезд «Тринакрии» в столице острова, которая поначалу ее разочаровала. Однако внимательно осмотрев местные музеи и храмы, она признала Палермо «очаровательным городом». Особенно восхитил княжну монастырский дворик церкви Сан Джованни дельи Эремити, буйно заросший экзотическими растениями. Смесь мавританского и византийского стиля ряда памятников, поначалу ее насторожившая как некое «парвеню» – в сопоставлении с чистотой древнегреческой архитектуры – позднее, особенно после посещения Палатинской капеллы Королевского дворца, в итоге покорила Волконскую. В мрачных катакомбах капуцинов ее поразило «стремительное и ужасающее видение смерти». По северному берегу острова княжна вернулась в Мессину, где произнесла «последнее прощай прекрасной Сицилии».

Накануне Первой мировой войны в Палермо побывал литератор Николай Альбертович Кун (1877–1940), блестящий историк, автор популярной книги «Легенды и мифы Древней Греции» (1922), выдержавшей множество изданий на разных языках. В 1911–1913 гг. он руководил экскурсиями («караванами») российских учителей в Италии, читал лекции в римских музеях по истории античного искусства. В своей книге «Италия» (1914), он уделил много внимания как древностям Сицилии, так и специфическим проблемам ее общества и экономики.

Особое место в русско – сицилийской панораме рубежа XIX–XX вв. занимает барон Карл Фридрихович фон Штемпель (1862–1951). Сын известного генерала, героя Туркестанских походов, он на середине жизненного пути поселился в Таормине, где выстроил себе большую виллу с конюшенным корпусом и «казино», со вкусом оборудовав свое жилище и собрав рафинированную библиотеку[107]. Потеряв свои капиталы после Русской революции, барон был вынужден оставить Таормину, переселившись в более скромный пенсион Страццери на дороге из Таормины в Кастельмолу. Похоронен на некатолическом кладбище в Таормине[108].

XX век

Первая Мировая война, Русская революция и обособившийся советский строй надолго прервала связи России и Сицилии. Эмиграция «первой волны» присутствовала на острове минимально.

В конце 1930 – х гг. в Катании (а также в Риме) обосновывается сценограф и художник Борис Константинович Билинский (1900–1948), последний период творчества которого связан с Сицилией. После его кончины в Катании, он был погребен на местном кладбище, на Аллее именитых людей[109].