Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 73)
В третьем действии декорация двухэтажная. Темная и мрачная улица, над входом в дом висит красный фонарь. Одна из комнат первого этажа представлена в разрезе и отчасти можно видеть, что в той происходит. Танцовщицы кордебалета, подтанцовывая, ходят по тротуару, среди них также и Маслова, и зазывают возможных «клиентов» в свое учреждение. Надо отметить, чти девицы эти отлично справились со своей ролью, а клиенты типа апашей были бесподобны. Катюша Маслова, танцуя, заманила в свою комнату, которую зритель может видеть освещенную, типа в фуфайке, в кепке и в узких брючках, где они и продолжали танцевать вокруг кровати. Темп этого танца становился всё более и более бурным, на улице девицы и апаши тоже закружились в каком-то экстазе и вскоре из входной двери дома был вышнырнут наружу «клиент» Катюши. К всеобщему удивлению и ужасу танцующих он оказался мертвым.
В последнем действии Маслова танцует горестный танец, одетая в полосатую пижаму, — по этапу ее гонят в Сибирь. Появляется Нехлюдов, снова в виде апаша с папироской и начинает танцевать с Масловой под аккомпанемент кнутов стражников.
На этом заканчивается это «эстетическое» действо…
Боже мой, думалось мне, что сталось со знаменитым романом Льва Толстого, сыгравшим такую роковую роль в подготовке российского разложения путем профанации религии, армии и суда! И какое возмущение вызвал бы этот балет в дореволюционной России, беременной революцией. Теперь же, через 60 лет советской диктатуры этот балет смотрится всего лишь с отвращением от его непревзойденного хамства…
Оперный театр в Ницце как бы задался целью нас удивлять. Он поставил оперу какого-то чешского композитора на сюжет «Записок из мертвого дома» Достоевского![338]
В первом действии в лесу хор и солисты в полосатых пижамах, изображая каторжников, что-то бесконечно пели, покачиваясь в такт музыки в состоянии полного отчаяния. Над сценой был осуществлен световой эффект, как бы кинематографной картины, хотя и без экрана. Несколько стражников, в формах наших незабвенных городовых, зверски бесновались, хлопая длинными кнутами… Но тут, на сцене, привели нового каторжника, политического, еще в цивильном платье, загримированного под Достоевского. Он долго пел, а каторжники всё продолжали качаться, на этот раз в такт его пения. Но вот появляется «царский опричник» и приказывает всыпать вновь прибывшему интеллигенту 100 ударов кнута, что, по-видимому и было выполнено, но, к счастью в кулисах, в то время как «воздушные» стражники, намахавшись вдоволь кнутами, пустились лупить друг друга…
И снова, Боже мой, думалось мне, что осталось от великого произведения Достоевского, в котором он рассказал, как, избавившись от бесовского наваждения кружка Петрашевского[339], он обрел на каторге душу православного русского человека.
Прошу читателя меня извинить, войдя в мое положение: я не остался до конца этой «оперы».
Эмигрантский заслуженный танцовщик, хореограф и писатель, Сергей Лифарь[340], всегда старался внести в балет струю свежего воздуха, для чего, борясь с рутиной, стремился создать что-то новое и оригинальное. Помнится, лет 25 тому назад в Париже в театре «Эдуард 7-й», вдохновившись осуществлениями балета в Древней Греции во время расцвета всех ее искусств за несколько столетий до нашей эры, он поставил балет в этом театре без оркестра, когда прекрасные танцовщицы в древнегреческих хитонах танцевали под чтение стихов драматических артистов, одетых в том же стиле, что и танцовщики. Зритель, если можно так выразиться, растерялся. Когда он следил за танцем, то не мог схватывать содержание декламируемой поэзии; если же он вникал в поэзию, то не мог следить за танцем. Но в обоих случаях ему как бы слышалась не существовавшая музыка, к которой он так привык во время балетных спектаклей.
Несколько лет тому назад приезжал в Ниццу балет Сергеи Лифаря, поставленный на музыку оперы Чайковского «Пиковая дама». Прежде всего необходимо отметать, что в этом спектакле следует провести резкую черту между двумя группами зрителей: русских и иностранцев, в большинстве французов. Из русских интересно мнение тех, кто еще в России воспитывался в музыкально-бытовых условиях оперных постановок «Евгения Онегина» и «Пиковой дамы», говоря о музыке Чайковского.
Прежде всего следует вспомнить, что Чайковский писал музыку эту для вокального исполнения, а не танцевального. Этим всё сказано. И действительно, гениальная симфония Чайковского, синхронизированная с вокальным искусством, по своему замыслу должна была передавать человеческую драму страсти картежного азарта и последовавшего затем помешательства игрока. Присутствовавшие в зале лица, посещавшие некогда Императорские театры в России, под столь знакомые и близкие арии Лизы, Германа и других персонажей этой оперы, наблюдали классические танцы этих же персонажей оперы. Это было невыносимо! Иностранцы же имели все данные быть довольными: они могли также и восторгаться пустившимися в присядку солдатами, не то в форме императорской, не то красноармейской, согласно чаяниям и убеждениям каждого…
В Ницце существует драматическая французская труппа имени Мольера.
С удовольствием можно было смотреть пьесы Чехова, а недавно и постановку «Идиота» Достоевского, пьесу, бережно проработанную без шаржей и «клюквы».
Остается еще сказать несколько слов об имеющихся у русских эмигрантов на Ривьере коллекциях картин известных русских художников.
В окрестностях г. Ванс, о котором я уже упоминал в предыдущих очерках, находятся блестяще организованное куроводство инженера-агронома Е. К. Петриковского. Уже много лет посвятил он розыскам и приобретению рассеянных по Ривьере произведений российских мастеров. Нетрудно представить себе всю значимость собранных полотен, на которых красуются подписи на всю Россию известных художников: Малявин[341], Айвазовский[342], Суриков[343], Шишкин[344], Куинджи[345], Левитан[346], Сверчков[347], Прянишников[348], Поленов[349], и многие другие.
Интересен эскиз дворцового гренадера Репина. Горестно и возмущенно вспоминается голодный и холодный Петроград 1918 года. Среди многих тогда сначала опухавших, а потом и умиравших от голода, встречались как бы тени стариков в черных шинелях со споротыми погонами и нашивками: медленно умирали георгиевские кавалеры, старики дворцовые гренадеры, охранявшие ранее блистательные памятники поверженной Российской империи. Сохранились ли хоть для музея их высокие медвежьи шапки и расшитые золотом мундиры, когда яростно уничтожалось всё, что касалось нашего тысячелетнего исторического прошлого?
Всем нам, достигшим зрелого возраста в царской России, памятны репродукции картины в тогдашних иллюстрированных журналах, изображающей место крушения царского поезда в Борках, когда Государь Император Александр Третий, спасая свою семью, поддерживал нависшую над ней крышу разбитого вагона. Сверхчеловеческое усилие этого гиганта-императора подорвало его здоровье и, к величайшей трагедии российского народа, сократило его жизнь. Оригинал этой картины, подписанной «Петр Соколов, 1888 г.» я долго рассматривал в доме г-на П. Она весьма внушительна: один метр сорок на один метр. Это позволяет различать силуэты и даже лица царской семьи, свиты и должностных лиц…
В самой Ницце, невдалеке от русского собора, в прекрасной вилле, находится еще более богатая коллекция картин русских художников, принадлежащая супругам В. Стоит ли еще раз повторять имена столь нам известных и дорогих русских художников живописцев? Собрано более 60-ти названий. Вилла эта была построена 75 лет тому назад на одном из участков парка Бермон, в центре которого и стоит русский храм на месте виллы, где умирал в 1885 году Наследник Цесаревич Николай Александрович, сын Царя Освободителя. В саду виллы сохранилась как бы колонна по случаю посещения парка, принадлежавшего русской императорской фамилии, вдовой Императора Николая Павловича за десять лет до кончины ее внука-цесаревича. Надпись гласит, что парк был «Удостоен посещением Ее Величеством русской вдовствующей Императрицей 17 апреля 1887 года».
Вдовствующая государыня очень любила Ниццу, часто ее посещала и очень способствовала туризму и развитию города. В районе порта до сего дня имеется «Парк Императрицы» с огромными пальмами и другими прекрасными представителями флоры на средиземном берегу «теплого моря», но бульвар того же названия, после окончания Второй мировой войны, благодарными потомками современников императрицы переименован в «бульвар Сталинград»…
Несомненно, что на Ривьере имеются и другие собрания картин русских художников, которые со временем украсят Третьяковскую галерею или Музей Императора Александра Третьего в Петрограде.
Но, коснувшись русской живописи на Ривьере, небезынтересно сказать несколько слов о творениях современных художников и о музеях, где находятся их произведения. В окрестностях Ниццы таковых имеется несколько, где с переменным успехом можно любоваться полотнами Пикассо, Матисса, Марка Шагала и более мелкой братии, обладателей палитры, глины, а также и совершенно невероятным материалом, из которого создаются «произведения искусства». Так, например, один догадливый «артист» скупает старые музыкальные инструменты, плющит их очень сильным прессом, накладывает на «полотно», вставляет в рамы и… успешно и выгодно продает! В советском словаре русского языка Ожегова напечатано: «шарлатан-невежда, выдающий себя за знатока, грубый обманщик».