Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 82)
Из произведений Бунина мною был продан только один экземпляр «Жизни Арсеньева» и то не русскому, а итальянцу. Следовательно, Бунин ни в какой мере не интересует современного русского читателя, особенно же переиздание общеизвестных его произведений («Митина любовь») или черновые наброски из записной книжки о его путешествии в Святую Землю. Вместе с тем тут же слышались вопросы: «А нет ли Шмелева? А нет ли Краснова?» и добавлю от себя, как от книготорговца, что за истрепанные томики произведений Краснова новый русский читатель готов был платить большие деньги. Он хочет их, он ищет их. В частности, мой сын купил Краснова и некоторые вещи Лескова, переведенные на итальянский язык; по-русски он приобрести их не мог. Книги, пропагандирующие идеи американской государственности и американского социального устройства, не имели никакого сбыта. Не имели также сбыта и прекрасные романы из американской жизни, выпущенные издательством им. Чехова. Они очень неплохи сами по себе, но ни в какой мере не отвечают запросу русского читателя[141] [142].
По сообщению «Нового русского слова», в Издательстве им. Чехова образовался огромный завал – около двухсот тысяч непроданных книг. Это объясняется тем, что современный русский читатель якобы не имеет интереса к собственной русской литературе. Пробую отыскать причину этого завала на основе собственного опыта книгоноши. Балласт этого печатного материала Издательство им. Чехова пытается ликвидировать, рассылая его бесплатно по лагерям ПРО, домам старости и прочим благотворительным учреждениям. Результат получается обратный. Я имею целый ряд писем из этих учреждений, выражающих протест читателя против посылки ему книг вроде «Портативного бессмертия» Яновского[141] [141] и подобных ей, к сожалению, выпущенных издательством. Возмущение подобной литературой со стороны читателя доходит иногда буквально до неприличия.
Переходим к итогам. Чем же объяснить всё это? Ведь по целям, поставленным перед собой издательством, читатель русского зарубежья, а в известной мере даже и читатель современной России должен был бы принести глубочайшую благодарность Издательству им. Чехова и финансирующему его Фордовскому комитету за поддержку национальной русской культуры в ее зарубежных проявлениях.
Мы не можем также упрекнуть редакторскую часть издательства в отсутствии у нее литературного вкуса. Главный редактор Вера Александровна Александрова, судя по ее глубоким литературно-критическим статьям в «Социалистическом вестнике», стоит наряду с Н. Нароковым («Книгочий») в первом ряду литературных критиков русского зарубежья: следовательно, причина дефектов издательства кроется не в отсутствии литературного вкуса редакции. Ходят слухи, что личный состав русских работников издательства заполнен исключительно социалистами и что они пытаются проводить там пропаганду собственных идей, однако, напечатали же они мою «Неугасимую лампаду», произведение насквозь монархическое, и еще две-три книги правых авторов. Вернее было бы искать причин неудач издательства в самом характере
По имеющимся в нашем распоряжении сведениям, руководительница издательства мисс Диллон не знает русского языка и, следовательно, не может быть фундаментально знакома с русской литературой. Отсюда и вытекает ошибочное направление ею всей линии издательства,
Критиковать и даже охаивать работу Издательства им. Чехова было бы очень легко. Но не забудем того, что это издательство всё же делает огромное культурное дело и что оно может быть более чем ценным для русского дела в целом. Нам нужно не рыть ему яму, но помочь ему выйти на правильный путь, выйти из того тупика, в который вообще склонны впадать американцы, поверхностно судящие о России, ее народе и пресловутом русском сфинксе. Путь к выходу из тупика нам кажется ясным: непосредственное общение с читателем, с потребителем литературных произведений. Практический метод к осуществлению этой связи издательства с читателем совсем нетруден: достаточно объявить
Я глубоко уверен в том, что все ведущие газеты русского антикоммунистического зарубежья, без различия их политических направлений, охотно поддержали бы эту анкету и таким образом прекрасное по своему замыслу дело Издательства им. Чехова получило бы достаточный материал для организации своей дальнейшей работы.
«Лица»
Автор книги Евгений Замятин[143] – коммунист, принадлежавший к партии еще с царского времени, привлекавшийся к суду за антимилитаристическую повесть, выпущенную во время Первой мировой войны, до того двукратно высланный из столиц, посидевший в тюрьме, одним словом, обладающий полным «революционных заслуг» послужным списком русский революционный интеллигент, каких, к сожалению, было немало. В годы первого десятилетия советской власти он пользовался большим почетом в рядах партии, много писал в чисто большевицком духе и был неизменным членом редакций различных издательств, возникавших тогда по инициативе М. Горького. Но в тридцатых годах его литературные соперники, также, конечно, партийцы, начали усиленную травлю Замятина. Тогда он написал личное письмо Сталину с просьбой разрешить ему выезд с семьей заграницу и это разрешение получил при помощи Максима Горького.
Но став политическим эмигрантом, Замятин не перестал быть большевиком или во всяком случае рьяным революционным интеллигентом. Об этом свидетельствует его книга, выпущенная издательством им. Чехова. Почти все помещенные в ней очерки написаны Е. Замятиным еще в советской России и носят явный характер выполнения «социального заказа». Так, например, в своем литературном портрете Леонида Андреева он рассказывает лишь о выступлении этого писателя на революционном митинге в 1905 году и цитирует его призывы к цареубийству. О покаянных воплях Л. Андреева, увидевшего истинное лицо революции, Замятин не говорит ни слова. В том же стиле даны и другие, помещенные в его книге, литературные характеристики. Говоря о Блоке, он выпячивает революционные порывы этой сложной и часто противоречивой натуры, замалчивая несомненную любовь поэта к его родине, столь ясно выраженную им в цикле «На Куликовом поле» и некоторых других стихах. Даже Чехова он пытается подогнать под революционный ранжир, хотя к этому, как известно, нет решительно никаких оснований, а талантливого английского фантаста Герберта Уэльса, пришедшего под конец своей жизни к богоискательству, изображает полностью социалистом, а заодно кощунственно зачисляет в марксисты и самого… Бога в той форме, как воспринял Его бытие в конце своей жизни Уэльс.
Невольно встает вопрос: почему и зачем издательство им. Чехова выпустило эту книгу? Советский Союз и без того имеет достаточно авторов, выполняющих заказы его разбойничьего правительства, и бумаги для печатания их хватает.
«В горах»
Регламентируя поставленные перед собой цели, Издательство им. Чехова в свое время утверждало, что стремится к поддержке и помощи развитию русской литературы в зарубежье.
Но в какой мере можно считать причастным к русской литературе зарубежья французского писателя Анри Труайя[144], пишущего на французском языке, на французские темы, описывающего, главным образом, французскую жизнь, а если и халтурящего иногда русскими темами, то сдабривающего эту свою бульварщину такою дозой сиропа «развесистой клюквы», что русского читателя начинает тошнить.
Французский писатель Анри Труайя происходит из русско-армянской семьи московских купцов Тарасовых, и один из его родственников по восходящей линии был действительно очень талантливым, чутким, отзывчивым купцом-интеллигентом своего, времени, много помогшим в те годы художественному театру и театру Балиева «Летучая мышь». Этим родством и ограничивается вся русскость А. Труайя. Читатели его произведений на русские темы (печатавшихся в газете «Русская мысль») имеют полное право сомневаться даже в знании французом Анри Труайя русского языка, т. к. ни один уважающий себя автор, знающий русский язык, не допустил бы появления в печати столь отвратительного перевода своего романа, какой мы могли видеть на страницах «Русской мысли».
Французский писатель Анри Труайя удостоен нескольких, французских же, очень почетных премий. Дай ему Бог и дальше преуспевать на ниве французской литературы. Но нам-то какое до этого дело?
– писал Игорь Северянин, и эти, думается, лучшие его строчки, как нельзя более применимы к Труайя-Тарасову, являющему собой яркий и полноценный пример денационализации, скорбного и печального явления, к сожалению, имеющего место в среде второго поколения русской эмиграции. Наша русская литература борется с этим явлением, но Издательство им. Чехова, как мы можем утверждать на примере выпуска книги Анри Труайя, поощряет его.