Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 81)
Вторая книга В. Алексеева «Россия солдатская» может быть сочтена продолжением первой. В ней им показаны некоторые из действующих лиц «Невидимой России», но уже в ином аспекте, в обстановке начавшейся войны, когда многое невидимое, скрытое до того прорвалось наружу, стало видимым, ясным, нашло ясное выражение в действии и этим действием явилось как раз Русское освободительное движение 1942–1945 гг., оформившееся на территории нацистской Германии, но уходящее своими корнями в глубины подсоветской России.
«Россия солдатская» не имеет твердого, четкого фабульного костяка. Ее «сквозное действие» проходит сквозь целый ряд персонажей, связанных между собой лишь единством общей темы. Внешне в этом недостаток книги. Внутренне же – ее ценность, т. к. автор устанавливает осью своего повествования саму идею протеста в целом, не отвлекаясь ради фабульности каким-либо одним частным случаем реализации этой идеи. Алексеев производит как бы опрос многих, различных между собою подсоветских русских людей об их отношении к войне. Основной смысл этого опроса: где враг и кто он? Коммунистический ли режим, территориально обобщенный с Россией, или вторгшиеся на эту территорию вооруженные иноплеменники, наносящие сокрушительные удары этому режиму и подневольно связанному с ним российскому народу?
Почти все «опрошенные» автором дают единогласный ответ: первый и основной враг – коммунистический режим. Победив этого врага любой ценой, будет легче избавиться и от других, несомненно слабейших врагов. В этом ответе звучит, вернее звучала подлинная вера в бытие и силу исторической России и ее великого народа. Выражением этого ответа и было Русское освободительное движение, ядро которого составляли военные формирования генерала А. А. Власова. Протест против гнета ортодоксального марксизма, против реального осуществления социалистической доктрины, а не «тарелка супа» был основным стимулом, побудившим миллионы русских людей вступить в той или
В. Алексеев в своей книге свидетельствует эти настроения русского народа, господствовавшие в нем в первый период Второй мировой войны. Именно свидетельствует, как очевидец, а не рассказывает, как писатель. Языку книг В. Алексеева совершенно чуждо стремление к литературным украшениям. Автор словно игнорирует их, отметает от себя, как нечто ненужное ему и даже вредящее его повествованию. Многие ставят это ему в вину, отказывая его произведениям в литературности. Но вспомним – великий мастер русского языка Н. С. Лесков, владевший не только местными, этнографическими формами русской речи, но и диалектами большинства социальных групп России, блестяще выражавший себя во множестве литературных жанров, начиная с уголовного романа («На ножах») и кончая народным лубком и апокрифом, в некоторых случаях также отбрасывал все литературные украшения, доходя до элементарной простоты речи, как например в «Кадетском монастыре». Несомненно, что Лесков упрощался умышленно, сознавая, что в данном его произведении должен превалировать сам описываемый документальный факт, а не речевое искусство описателя этого факта. Повествование от этого лишь выигрывало, укрепляло свою убедительность и становилось более доходчивым до читателя.
То же самое, вероятно, инстинктивно понял В. Алексеев. Обе его книги можно рассматривать, как личные воспоминания о столь недалеком еще прошлом, но вместе с тем, как эти его воспоминания далеки от многих воспоминаний, заполняющих страницы наших журналов, авторы которых рассказывают прежде всего и главным образом о самих себе, вплоть до повседневных мелочей, а всё окружавшее их или совсем не замечают или рассматривают, как собственный свой антураж, а порой еще хуже того, берут на себя роль непогрешимых судей своих современников. Алексеев никого не судит в своих повестях. Он как бы устраняет из них самого себя, свой личный аспект, стремясь рассказать о виденном им, минуя призму своего собственного отношения к этому видимому. В этой беспристрастности большая ценность книг В. Алексеева, и читатель русского зарубежья найдет в них ответы на многие волнующие его вопросы не только недавнего прошлого, но и текущей современности. Ведь никто, даже из недавно прибывших «оттуда», не может взять на себя смелости утверждения, что он знает все глубины современного русского подсоветского человека, вынужденного замкнуться в самом себе, принять окраску и даже обрасти вовне «черепаховой костью» ради сохранения того, что он затаил и бережно хранит в своей душе.
Вспышки, проблески этой сокровенной глубинности показывает нам В. Алексеев. Обе его книги написаны простым человеком о простом человеке.
Ближе к читателю
Много, очень много упреков слышится со всех сторон по отношению к созданному на средства Фордовского комитета Издательству им. Чехова в Нью-Йорке.
Надо признать, что значительная часть этих упреков имеет достаточное основание. Справедливо обвиняют его «новейшие» эмигранты в своем журнале в недостаточном внимании к русской современности, справедливо критикует его профессор Глеб Петрович Струве в своей статье, помещенной в «Русской мысли». Действительно, выборки лирики Тютчева произведены редакцией издательства недостаточно продуманно и совершенно не представляют собой всей мощи этого исключительного поэта. Много дефектов содержит в себе и выпущенная им «Русская лирика». Том стихов Анны Ахматовой далеко не полноценен, т. к. не содержит в себе целого ряда ее стихотворений, созданных в первые годы революции и ярко отражающих настроение русской интеллигенции того времени. Выпуск стихов Николая Гумилева ни в какой мере не соответствует масштабу этого крупнейшего в первой четверти XX века русского поэта: нельзя же считать характерными для его огромного и яркого творчества восемнадцать помещенных в сборнике стихотворений, случайно залежавшихся в его чемодане, и недоработанную им драматическую поэму.
Можно поставить и еще целый ряд упреков издательству, на этот раз уже не редакционной, а руководящей его части. Например, зачем было выпускать повести Гоголя, которые можно купить в каждом русском книжном магазине в советском издании значительно дешевле и полнее? Почему творчество Лескова показано «Соборянами», точно так же очень распространенной книгой, находящейся в каждой русской библиотеке зарубежья, а не его мало известными, но высокими по уровню художественности рассказами? К чему вытаскивать из книжной пыли третьеразрядного автора исторических романов Мордовцева и, наконец, пожалуй, самый веский упрек – склонность к тенденциозной пропаганде идей американской государственности, явное стремление «воспитывать» русского читателя в чуждом ему духе современного американизма, что диаметрально противоречит тем лозунгам, которые провозгласило издательство при своем основании.
Ведь весь смысл работы издательства им. Чехова именно в том, чтобы содействовать сохранению и развитию русской литературы, чтобы облегчить писателям возможность творческой работы, с одной стороны, и довести их продукцию до читателя – с другой. Выполняет ли Чеховское издательство эти принятые на себя обязательства? По имеющимся у меня частным сведениям, целый ряд современных талантливых писателей русского зарубежья имеет готовые работы, о которых известно Чеховскому издательству. Но не хочу быть голословным и подтверждаю: глубочайший и талантливый Н. Нароков имеет большой законченный роман и этот роман лежит в портфеле Чеховского издательства; Лидия Норд имеет законченную элегическую повесть и готовую интереснейшую книгу о маршале Тухачевском; талантливый представитель второго поколения старой эмиграции Е. М. Яконовский[138] также предлагал Чеховскому издательству несколько своих законченных работ. Кроме того, мы имеем уже целый ряд значительных в нашем зарубежном масштабе писателей, абсолютно не показанных читателю издательством им. Чехова, например. Б. Башилова, Свена, Г. Андреева, Г. Климова, М. Бойкова и др., поэтов Кленовского, Моршена[139], Шишкову, Алексееву, Е. Коваленко, Н. Бернера[140]… Все они чрезвычайно ценны и интересны для читателя зарубежья и не только зарубежья, но самой России, т. к., по имеющимся у нас и не раз подтвержденным сведениям, книги Чеховского издательства в каком-то количестве всё же проникают через берлинскую дверь в закабаленную Россию. Это одна сторона – нужда писателя в предоставлении ему возможности сказать свое слово.
Теперь другая – желание читателя услышать это слово. Почти трехгодичная моя работа в качестве представителя и распространителя книг Издательства им. Чехова в Италии дает мне возможность в достаточной мере охарактеризовать эти требования читателя к писателю и издателю. Приведу несколько примеров, сопровождая их краткими статистическими показателями. Выпущенная издательством книга С. Шварца «Антисемитизм в советской России» не имела никакого успеха даже среди евреев, едущих в Палестину и сконцентрированных в лагере Сант-Антонио. Многие из этих евреев испытали на себе фактические проявления антисемитизма со стороны советской администрации и с негодованием отбрасывали книгу, как ложь.