Михаил Соловьев – Ребёнок без будущего (страница 4)

— Это обязательная сторона процедуры.

— Я сказала: уберите.

Представитель заговорил сам:

— Лея Маркова, будущая группа F-2093/12 не предъявляет претензий к вашему материнскому намерению. Иск направлен исключительно на предотвращение неопределенного ущерба…

Кружки у Леи под рукой не было. Она схватила с тумбы детский термометр и бросила в телефон. Не попала. Термометр ударился о стену и упал на пол.

Ребенок проснулся и заплакал.

Не громко. Сначала коротко, будто удивился. Потом сильнее.

И вот тут произошло то, чего Антон не ожидал.

Телефон замолчал.

Представитель будущих истцов на экране застыл с приоткрытым ртом. Канал не оборвался. Просто система перестала говорить, пока ребенок плакал.

Антон смотрел на экран.

— Продолжайте, — сказал он.

Представитель молчал.

На экране мигнула служебная строка:

«Аудиофактор не классифицирован».

Антон почувствовал, как у него холодеют руки.

Система не могла классифицировать плач Ноя.

Не как стрессовый сигнал. Не как медицинский риск. Не как акустическую помеху. Не как эмоциональное давление.

Никак.

Для будущего этот ребенок не звучал.

Ребенок постепенно затих. Маленькое лицо сморщилось, рот еще дрожал, но плач ушел в дыхание. Канал ожил.

Представитель будущих истцов моргнул.

— Процедуру необходимо продолжить, — сказал он тем же мягким голосом.

Антон медленно поднялся.

— Нет.

Куратор семейного контроля, стоявшая в коридоре, вошла в комнату.

— Что значит нет?

— Нужно приостановить.

— На каком основании?

Он смотрел на ребенка.

На Ноя, которого система не могла услышать.

— На основании сбоя идентификации фактора.

— Это не предусмотрено для приостановки семейного вмешательства.

— Теперь будет.

Представитель на экране сказал:

— Исполнитель Карелин, вы превышаете полномочия.

Антон отключил звук. Не канал. Только звук. Лицо представителя осталось на экране, безмолвное, почти человеческое.

Лея смотрела на Антона так, будто не верила ни ему, ни себе.

— Вы не заберете его?

— Сегодня — нет.

— А завтра?

Он хотел сказать: «не знаю». Это было бы честно. Но в комнате после плача ребенка честность без защиты звучала бы как трусость.

— Завтра я попробую понять, почему будущие его боятся.

— Они его не видят.

— Это хуже.

— Почему?

Антон посмотрел на экран с беззвучным лицом представителя.

— Потому что все, чего они не видят, они считают угрозой.

Он вышел в коридор и только там понял, что окончательно испортил себе жизнь.

Телефон уже вибрировал от служебных уведомлений.

«Нарушение процедуры».

«Объяснение требуется».

«Действие исполнителя поставило под риск интересы будущих групп».

«Карелин А. С., явиться в отдел долгого права».

Он стоял в светлом коридоре нового дома, слышал за дверью дыхание младенца и впервые за много лет думал не о том, что скажет система.

А о том, что она не смогла услышать.

Глава 3. Слепая зона

В отделе долгого права не было окон.

Это объясняли безопасностью данных, климатической стабильностью и требованиями к нейтральности пространства. Антон всегда считал, что настоящая причина проще: людям, которые каждый день решают, сколько настоящего можно отдать ради будущего, вредно смотреть на улицу.

Комиссия длилась двадцать две минуты. За столом сидели трое: начальница отдела Римма Вольская, специалист по процедурной чистоте и представитель будущих истцов в очной форме. На этот раз система выбрала женщину лет пятидесяти, с седыми волосами и строгим лицом школьного завуча. Хороший выбор. Такие лица люди слушали с детства.

Вольская даже не предложила сесть.

— Вы приостановили семейное вмешательство без основания.

— Основание было.

— Его нет в протоколе.

— Я добавил примечание.