Михаил Соловьев – Ребёнок без будущего (страница 11)

Селиванова объявила перерыв.

Через сорок минут суд вернулся.

Решение было коротким.

— Иск признается допустимым в части проверки представительского мандата будущих групп при ограничении живого субъекта с нулевым прогнозом. Мера временного изъятия в отношении Маркова Ноя Леевича приостанавливается до рассмотрения по существу. Истцу предоставляется временный статус живого субъекта с неопределенной ветвью. Суд отдельно отмечает, что отсутствие прогноза не является достаточным доказательством ущерба.

Лея закрыла глаза.

Мара тихо сказала:

— Дыши.

Антон стоял и не чувствовал победы. Только слабость в ногах.

Судья добавила:

— Следующее слушание через семь дней.

Вот тогда он понял: это была не победа.

Это была отсрочка.

А отсрочка против будущего — очень короткая вещь.

Глава 6. Осмотр

К вечеру имя Ноя знали все, кто хотел знать хоть что-нибудь, кроме погоды и цен на воду.

Система не объявляла дело публичным. Она не любила паники. Но паника давно научилась расти из полузакрытых уведомлений, чужих скриншотов, вырванных из протоколов фраз. «Ребенок без прогноза». «Суд против будущего». «Право на неопределенность». «Опасный прецедент». «Мать нарушила квоту». «Исполнитель предал долгие права».

К утру город разделился не пополам, а на множество мелких, злых, испуганных частей. Одни писали, что наконец-то кто-то сказал системе «нет». Другие отвечали, что из-за таких «нет» когда-то и случились тепловые лета. Третьи спрашивали, почему будущим детям можно защищаться от нас, а живому ребенку нельзя защищаться от них. Четвертые требовали немедленно закрыть дело, изъять мать, ребенка и всех причастных до выяснения.

Пятые продавали майки с надписью «Меня тоже не просчитали». Через шесть часов майки запретили как коммерческую эксплуатацию несовершеннолетнего истца. К полудню запрет сделал их популярнее.

Антон сидел в старой библиотеке рядом с Марой и Глебом. Склад пришлось оставить: утром над промзоной слишком низко пошли дроны. Библиотека была дореформенная, муниципальная, с бумажными книгами, которые не выбросили только потому, что будущие истцы однажды доказали культурную ценность медленного доступа к тексту. Иногда система случайно сохраняла укрытия для тех, кто с ней спорил.

Глеб листал ленту на старом планшете и морщился.

— Нас уже называют сектой матерей хаоса.

— Звучит неплохо, — сказала Мара.

— А меня — бывшим прогнозистом с признаками нарциссического распада.

— Тоже недалеко.

— Спасибо.

Антон не слушал. Он смотрел на сообщение от бывшей жены: «Это ты? Про ребенка?»

Сообщение пришло час назад. Он до сих пор не ответил.

Мара заметила.

— Семья?

— Бывшая.

— Ответьте.

— Не знаю как.

— Правдой.

— Это вы все время так живете? Очень неудобно.

Она пожала плечами.

Антон набрал: «Да. Я участвую в деле». Стер. Написал: «Это сложно». Стер. Наконец отправил: «Да. Это я. Я не мог иначе».

Ответ пришел почти сразу:

«Ты много лет мог иначе, когда было надо дома. Но за ребенка — спасибо».

Он долго смотрел на экран. В этой фразе было все, за что он не мог обидеться. И все, от чего было невозможно защититься.

Глеб тем временем нашел главное.

— Федеральная ветвь подала встречное ходатайство.

— Уже? — спросила Мара.

— Конечно. Они не спят, им не надо выглядеть прилично. Слушайте: «О признании нулевых субъектов критическим риском долгого представительства и о временном закрытии информации, способной вызвать репродуктивное подражание».

— Репродуктивное подражание, — повторила Мара. — То есть женщины могут захотеть рожать детей, которых система не одобрила.

— Они боятся не женщин, — сказал Антон. — Они боятся примера. Если Ной останется у матери, любая отказанная заявка станет потенциальным иском.

— Хорошо, — сказала Мара.

— Нет. Это значит, что они придут жестче.

Глеб перевернул страницу.

— Уже. Они требуют закрытого слушания. Без матери в зале, потому что ее присутствие создает эмоциональное искажение.

Мара тихо выругалась.

Антон встал.

— Где Лея?

— В безопасной квартире.

— После такого она уже не безопасная.

До квартиры Леи они добрались за двадцать минут. Поздно.

Дверь была открыта. В коридоре стояли двое в мягкой форме, куратор семейного контроля и представитель будущих истцов в очной форме. Лея сидела на полу у стены. На руках у нее не было ребенка.

Антон не сразу понял, что видит. Сознание попыталось сделать паузу, как представитель перед вопросом «вы человек?». Но пауза не помогла.

— Где Ной? — спросил он.

Куратор побледнела.

— Приказ временного медицинского осмотра.

— Мера приостановлена судом.

— Не изъятие. Осмотр.

Лея подняла лицо. Оно было пустое.

— Они сказали, что на час, — сказала она. — Я не отдала. Они взяли.

Антон повернулся к представителю.