Михаил Соловьев – Ребёнок без будущего (страница 10)

Председательствовала судья Селиванова. Сухая женщина с глазами человека, который умеет слушать не хуже машины и от этого опаснее. Представитель будущих истцов был в очной форме: молодой мужчина с почти детским лицом. Система снова выбрала невинность.

— Рассматривается вопрос о допустимости иска Маркова Ноя Леевича к процессуальной группе будущих истцов F-2093/12 и связанным представительским моделям, — сказала судья. — Предмет: признание права на неопределенную жизненную ветвь.

Она подняла глаза.

— Я правильно понимаю, что истцу двенадцать дней?

— Да, — сказала Лея.

— Представитель истца?

Антон встал.

— Карелин Антон Сергеевич.

— Ваш служебный статус приостановлен.

— Я выступаю не как исполнитель, а как процессуальный представитель по доверенности матери.

— Юридическое образование?

— Есть.

— Конфликт интересов?

— Очевиден.

Селиванова на секунду задержала взгляд.

— Редкий случай честного ответа. Зафиксировать.

Представитель будущих истцов поднялся.

— Ходатайствую об отклонении иска как логически несостоятельного. Истец является текущим субъектом, тогда как будущие группы представляют лиц, еще не существующих. Иск смешивает временные статусы.

— Возражение? — спросила судья.

Антон вышел к середине зала.

— Истец не смешивает статусы. Он указывает на то, что будущие группы предъявили к нему требование именно как к фактору, влияющему на их существование. Если будущие вправе входить в настоящее и ограничивать живого ребенка, живой ребенок вправе требовать проверки их представительства.

— У ребенка отсутствует подтвержденный прогноз, — сказал представитель. — Следовательно, его долгосрочное влияние не может быть оценено.

— Именно поэтому нельзя признавать его угрозой.

— Неизвестный риск — тоже риск.

— Тогда любое рождение — риск.

— Поэтому рождения регулируются.

В зале кто-то тихо выдохнул.

Селиванова посмотрела на представителя.

— Вы утверждаете, что рождение без устойчивого прогноза может быть ограничено само по себе?

— Я утверждаю, что будущие поколения имеют право на защиту от неконтролируемых факторов.

Лея встала.

— Его зовут Ной.

Судья повернулась к ней.

— Маркова Лея Николаевна, вы сможете выступить позже.

— Простите. Но если они будут называть его фактором, я каждый раз буду говорить, как его зовут.

Селиванова посмотрела на нее долго.

— Это затянет процесс.

— Мне некуда торопиться. Они и так пришли за ним на одиннадцатый день.

Впервые за все утро в лице судьи появилось что-то неслужебное.

— Зафиксировать имя истца в протоколе полностью: Марков Ной Леевич.

Представитель будущих истцов не возразил. Но Антон понял: система сделала пометку. Имя — мелочь. Мелочи иногда открывают двери, которые нельзя открыть аргументом.

Слушание шло два часа. Представитель будущего говорил безупречно. Он приводил историю тепловых лет, кривые смертности, статистику болезней, примеры катастроф, предотвращенных долгим правом. Он был прав почти во всем. И именно поэтому спор становился тяжелее. Невозможно победить систему, если изображать ее чудовищем. Чудовищем она не была. Она была памятью человечества о собственном преступлении против будущего.

Антон не отрицал этого. Он говорил о другом: о том, что память о преступлении не дает права совершать новое от имени тех, кто еще не может возразить.

— Будущее не является единственным, — сказал он. — Оно множественно. Представительская модель имеет право защищать рассчитанные ветви, но не имеет права уничтожать или изымать живые источники ветвей, которые она не может рассчитать. Иначе она защищает не будущих людей, а собственную способность быть правой.

Судья Селиванова спросила:

— Вы предлагаете признать право на непредсказуемость?

— Да.

— Для всех?

Антон почувствовал ловушку. Если сказать «для всех», иск превратится в политический манифест и умрет. Если сказать «только для Ноя», он станет частной жалобой и тоже умрет.

— Для живого субъекта, чье ограничение основано исключительно на невозможности прогноза. Не право вредить будущему. Не право игнорировать последствия. Только право не быть изъятым за то, что модель не умеет тебя посчитать.

Селиванова записала что-то вручную. Это было редкостью.

Потом заплакал Ной.

Не сильно. В переноске он проснулся, не понял, где находится, и подал голос.

Зал замер.

Антон посмотрел на представительскую панель. Лицо будущих истцов осталось спокойным. Но в протоколе на стене появилась строка:

«Аудиособытие: не классифицировано».

Судья подняла глаза.

— Повторите фиксацию.

Секретарь побледнел.

— Повторная фиксация невозможна. Система не присваивает категорию.

— То есть суд слышит, но модель не слышит?

Никто не ответил.

Лея подняла Ноя на руки.

— Он не событие, — сказала она тихо. — Он просто проснулся.

Эта фраза не была юридической. Именно поэтому она попала туда, куда не попадали схемы.