Михаил Соловьев – Ребёнок без будущего (страница 1)

Михаил Соловьев

Ребёнок без будущего

Глава 1. Иск от тех, кого нет

В день, когда будущее впервые заплакало при нем живым голосом, Антон Карелин опоздал на выселение на четыре минуты.

Опоздание было смешным, почти служебным: турникет в метро снова считывал лица медленнее обычного, на пересадке остановили эскалатор, а у выхода женщина с коляской застряла между рамками контроля и охраной. В прежние годы никто бы не посчитал эти четыре минуты событием. Но после Закона о долгом праве время перестало принадлежать только тем, кто его проживает.

Телефон дважды напомнил ему о нарушении графика. Сначала мягко: «Слушание на месте начато. Ваше присутствие требуется». Потом строже: «Задержка исполнителя снижает индекс доверия к процедуре». На третий раз экран не мигнул и не зазвонил. Просто потемнел по краям, как будто сам воздух вокруг устройства стал официальным.

«Представитель будущих истцов ожидает».

Дом стоял в старом квартале у реки, еще дореформенной постройки: тяжелые двери, широкие подоконники, лепнина, которую давно должны были снять как пожароопасную. У таких домов была особая юридическая вязкость. Они почти всегда принадлежали не тем, кто в них жил, а цепочке мертвых, живых и еще не рожденных людей, чьи интересы пересекались в реестрах так тесно, что любая сантехническая авария могла стать поводом для иска.

У подъезда уже стояли двое из городской службы: понятая в сером пальто и техник с переносным сканером. Рядом, чуть отдельно, ожидал представитель будущих истцов.

Он выглядел как человек лет тридцати пяти, но это ничего не значило. Представителей собирали под конкретное дело: лицо достаточно человеческое, чтобы живые ответчики не кричали на пустой динамик, и достаточно нейтральное, чтобы никто не мог обвинить систему в давлении эмоцией. У этого были короткие темные волосы, гладкая кожа без усталости и аккуратные руки врача или нотариуса. На лацкане пальто светился знак: F-2147/89.

Дело будущих граждан, прогнозная ветвь 2147 года, группа интереса 89.

— Вы опоздали, — сказал представитель.

Голос был спокойный. Не укоризненный. Хуже: регистрационный.

— Четыре минуты, — ответил Антон.

— Для ответчика это не имеет значения. Для индекса процедуры имеет.

— Тогда внесите.

— Уже внесено.

Антон посмотрел на темные окна третьего этажа. В одном из них за занавеской шевельнулась тень.

— Ответчик внутри?

— Да.

— Сопротивление?

— Эмоциональное.

Техник усмехнулся, но сразу спрятал лицо в воротник. После реформы почти любое сопротивление живых называлось эмоциональным. Даже когда человек ложился поперек двери и говорил, что никуда не пойдет, пока ему не покажут хотя бы одного из тех, кого он якобы обидел своим существованием.

В подъезде пахло мокрым камнем, старым деревом и чем-то вареным. На первом этаже дверь приоткрылась на цепочке; женщина в халате посмотрела на них одним глазом и тут же закрыла. Люди в таких домах уже научились не спрашивать. Спрашивающий легко становился свидетелем, свидетель — участником, участник — ответчиком в смежном деле.

На третьем этаже дверь квартиры была открыта.

В прихожей стояла пожилая женщина в синем домашнем платье. Маленькая, прямая, с белыми волосами, собранными в узел. На ногах — тапочки с продавленными пятками. В руке она держала пакет с лекарствами, будто именно его собиралась предъявлять вместо документов.

— Вы Карелин? — спросила она.

— Да.

— Я ждала мужчину постарше.

— Почему?

— Не знаю. Просто думала, такие вещи должны делать люди постарше.

Антон вошел, остановился у порога, дал сканеру снять план квартиры. Техник прошел следом и сразу начал отмечать несоответствия: полка, тумба, старый шкаф, переносной фильтр воздуха, две иконы в углу, не внесенные в имущество процедуры. Понятая осталась у двери, стараясь ни на что не смотреть. Представитель будущих истцов вошел последним и встал у стены, как врач в палате, где не он сообщает диагноз, но все уже знает.

— Вера Павловна Сухова? — спросил Антон.

— А вы разве не знаете?

— Я обязан установить личность.

— Установите. Хоть что-нибудь сегодня установите, если уж пришли.

Ее голос был сухой, но не злой. Злость обычно помогала живым держаться в первые минуты. У этой женщины злость уже прошла. Осталось что-то более опасное: ясность.

Антон сверил лицо с профилем.

— Вера Павловна Сухова, восемьдесят один год. Ответчик по делу F-2147/89. Предмет исполнения: освобождение жилого помещения в связи с признанием текущего пользования противоречащим интересам будущих наследников городской среды.

Она кивнула, будто он сообщил ей расписание автобуса.

— То есть я мешаю тем, кто родится через сто двадцать лет.

— Через сто двадцать три года, — поправил представитель будущих истцов.

Вера Павловна повернулась к нему.

— А вы кто?

— Процессуальный представитель группы будущих граждан.

— Вы человек?

Пауза была короткой. Представители всегда делали ее перед такими вопросами, чтобы живые не чувствовали себя совсем уж глупо.

— Я законная форма участия будущих лиц в процедуре.

— Я спросила: человек вы или нет?

— Нет.

— Тогда молчите, когда я разговариваю с человеком.

Техник перестал шуршать сканером.

Антон почувствовал, как внутри поднимается привычное раздражение. Не на женщину. На ситуацию. На то, что каждый раз все упиралось в одно и то же: живые хотели видеть перед собой лицо виноватого. Им было мало закона, протокола, расчета ущерба, таблицы вероятностей. Они хотели человека, который скажет: да, это я решил, что вам больше нельзя жить там, где вы прожили сорок лет.

И каждый раз этим человеком оказывался он.

— Вера Павловна, решение принято не сегодня. У вас были уведомления, две апелляции и право на компенсационное переселение.

— В комнату на южном кольце?

— В адаптированное жилье.

— Там до аптеки двадцать две минуты пешком.

— По норме допускается до тридцати.

— А до кладбища, где мой муж?

Антон посмотрел в файл. Этого пункта там не было. Кладбища почти никогда не входили в расчет повседневной необходимости, если человек не оформлял регулярный уход за захоронением как медицински подтвержденную часть психической стабильности.

— Не вижу в материалах дела.

— Конечно, не видите. Я же дура старая, не догадалась мужа в справку записать.

Представитель будущих истцов сделал шаг вперед.

— Текущее использование помещения блокирует проект реконструкции квартала. Согласно модели, реконструкция увеличит индекс жизнеспособности будущей популяции на данном участке на ноль целых тридцать четыре тысячных процента.

Вера Павловна посмотрела на него и вдруг улыбнулась.