Михаил Соловьев – От полудня до полудня (страница 5)

А ещё в их доме всегда ощущался тихий, но твёрдый голос матери – Тамары Фёдоровны. Она была женщиной светлой и надёжной, хранительницей домашнего очага. В квартире почти всегда пахло пирогами, щами или свежим хлебом. Готовка для неё была не обязанностью, а радостью.

По вечерам, когда отец читал газету, а дети готовили уроки, она садилась у окна с вязанием или шитьём. Под её руками рождались свитера для Андрея, платья для Ани, кружевные салфетки для стола.

Летом Тамара Фёдоровна увозила детей на дачу. Там она часами возилась в огороде, радовалась каждому ростку, советовала соседкам, как лучше подвязать помидоры. «Смотришь – и видишь, как жизнь растёт прямо из земли», – говаривала она.

Дни на даче текли так же беззаботно, как и в городе. В городе стояло знойное лето, трава на газоне выгорела и пахла пылью. Андрей с Анюткой лежали на спине, уставившись в бесконечную синеву над головой. – Вон тот, гляди, прямо дракон! – прошептала Аня, указывая на причудливое облако. – Нет, – не отрывая взгляда, флегматично ответил Андрей. – Это «Ту-104». Видишь, крылья стрелочкой? А вон тот, пузатый, – «Ан-2», «Кукурузник».

К ним неспешно подошёл дядя Паша, опираясь на свою неизменную метлу. – Андрюх, опять небо клеишь? – прищурился старик. – Гляди, голуби разлетятся от твоих самолётов. Андрей приподнялся на локте, глаза его загорелись. – Дядя Паша, а вы знаете, почему облака не падают? Потому что воздух обладает подъёмной силой! Вот если сделать крыло с таким профилем… – он начал выводить в воздухе замысловатые кривые. Дядя Паша внимательно слушал, покачивая головой, будто проверяя, накрепко ли она прикручена. – Эх, парень, – наконец произнёс он. – Ум – хорошо, а два – не помеха. Только гляди в оба, а то в небе, как и на земле, без оглядки пропасть недолго. Лети высоко, да не забывай, где земля-матушка. Он потрепал мальчика по волосам, поправил метлу на плече и пошёл прочь, оставив их под безоблачным небом, где уже рождались крылатые машины будущего.

Город утомлял своим зноем, но ближе к выходным семья обязательно выбиралась на дачу. Были у Тамары Фёдоровны на даче свои маленькие радости: книги о воспитании, журналы «Работница» и «Здоровье», походы с детьми в гости и в кино. Она любила музыку по радио – от Утёсова до Чайковского, от Анны Герман до старых романсов. Слушая, закрывала глаза и тихо улыбалась: «С музыкой жить легче».

Но главное – в любой ситуации Тамара Фёдоровна умела сохранить мир в семье. Если отец бывал излишне строг, она мягко сглаживала острые углы; если Андрей с Аней ссорились, находила слова, чтобы их помирить. «Всё в жизни можно потерять, – говорила она, – но, если семья держится, значит, ты не один».

Однажды Андрей смастерил в городе огромного бумажного змея. Не просто ромб, а сложную конструкцию с хвостом и деревянным каркасом, подсмотренную в «Юном технике».

День испытаний настал. Во дворе собралась вся ребятня. Дули сильные ветра – самое то для запуска. – Держи крепче! – скомандовал Андрей Ане, которая, задрав голову, придерживала змея. – Держу! Лети, мой хороший! – прошептала она ему на ушко. Андрей разбежался. Верёвка натянулась, змей дрогнул, неуверенно подпрыгнул… и вдруг могучий поток воздуха подхватил его. Он рванул вверх, словно живой, – стремительный и грациозный, поблёскивая на солнце голубыми бумажными боками. – Полетел! – закричал Андрей, и в его голосе звучал не детский восторг, а торжество творца. Он стоял, запрокинув голову, чувствуя, как дрожит и поёт в его руках верёвка – нить, связывающая его с небом.

Аня смотрела то на змея, парившего высоко-высоко, почти у самых облаков, то на брата. Его лицо, озарённое изнутри, было прекрасно. В тот миг она поняла: его самолёты – не просто игрушки. Это нечто гораздо большее. – Андрей, – сказала она, когда он начал сматывать леску. – Ты настоящий волшебник. Он улыбнулся ей в ответ.

Глава третья

В командировку Сергей Александрович прибыл ранним утром. Ленинград встретил его прохладой и настойчивым перезвоном трамваев. На железобетонном заводе, куда он направлялся, коллеги уже ждали его.

В кабинете директора обсудили рабочие вопросы – планы по поставкам, новые методы формовки, организацию труда. После беседы втроём – директор, мастер цеха и Сергей Александрович – отправились в цех. Там стоял оглушительный гул: воздух был густ от запахов цемента, стали и резины; стук молотов и скрежет металлических форм сливались с голосами рабочих. Сергей Александрович внимательно слушал мастера, задавал вопросы, отмечал для себя полезные новшества.

Вернувшись в кабинет, они подписали бумаги, сверили графики и уже собрались расходиться, как Сергей Александрович вспомнил о просьбе сына.

– Коллега, – обратился он к директору, – не подскажете, где у вас в городе можно раздобыть шасси для авиамодели? Только не пластмассовые, а настоящие, металлические, с резиновыми колёсами. Сын выпросил – уж очень руки чешутся, всё самолётики свои клеит.

Директор задумался, поглаживая подбородок. – Вопрос сложный… Попробуйте в «Умелых руках», там разное бывает. Загляните в Пассаж. И, конечно, Гостиный двор – там есть всё, хотя и давка невообразимая.

– Благодарю, – улыбнулся Сергей Александрович. – Обязательно загляну.

Попрощавшись с коллегами, он отправился по указанным адресам. В «Умелых руках» полки оказались пусты – продавщица лишь развела руками: «Были ещё вчера, всё разобрали». В Пассаже постигла та же неудача. И лишь в Гостином дворе, где толпа сновала во всех направлениях, где каждый спешил, толкался, хватал товары с прилавков. Сергею Александровичу удалось выстоять очередь и получить заветный ответ.

– Шасси для моделей? Есть пара комплектов, недавно завезли, – сказал продавец и достал из-под прилавка небольшую коробочку.

Сергей Александрович расплатился, аккуратно уложил покупку в портфель и вышел на улицу с неожиданно лёгким сердцем. Усаживаясь в свою «Волгу», сказал водителю: – Всё, Игорь, можно ехать домой.

Машина плавно тронулась с места, набирая скорость по ленинградской мостовой. Спустя несколько минут водитель спросил: – С заданием справились, Сергей Александрович?

– Да, Игорь, справился, – с удовлетворением ответил директор. – Андрюшка обрадуется.

– И правильно! – улыбнулся Игорь. – А вот мой Егор, знаете ли, совсем не усидчивый. Спорт да беготня – вот его страсти. Ни в шахматы его усадить, ни за конструктором удержать. Один у него интерес – мяч, хоккей да дворовые разборки.

– У всех дети разные, – мягко ответил Сергей Александрович. – Одни мечтают о небе, другим подавай движение на земле. Главное, чтобы честными людьми выросли.

Через несколько часов они были уже в Москве. Первым делом Сергей Александрович заехал домой. Андрей, услышав, что отец привёз из Ленинграда подарок, вылетел в прихожую. Увидев в его руках заветные металлические шасси с резиновыми колёсами, мальчик просиял.

– Папа! Настоящие! Спасибо! – воскликнул он, крепко обняв отца.

Вернувшись под вечер, Тамара Фёдоровна застала дома редкую идиллическую картину: Андрей, расположившись на полу, старательно примеривал новые шасси к фюзеляжу Ту-104, а Сергей Александрович, сняв пиджак и галстук, сидел в кресле с газетой «Правда» – не читал, а с тихой улыбкой наблюдал за сыном.

– Ну что, конструктор, доволен? – спросила Тамара Фёдоровна, вешая пальто.

Андрей лишь кивнул, не отрываясь от работы, но по сжатым губам и сосредоточенному взгляду было ясно – это и есть высшая степень счастья.

– Спасибо, пап, – наконец выдохнул он. – Они идеально подходят.

За ужином, за большим круглым столом, накрытым клетчатой скатертью, царила особая, праздничная атмосфера. Пахло щами и свежим хлебом. Аня, помирившись с братом, с жаром рассказывала о новой подружке в школе, которая приехала из Ленинграда и своими глазами видела море.

– Пап, а ты в Ленинграде Неву видел? – спросила она, вытирая куском хлеба тарелку со сметанным соусом.

– Видел, – улыбнулся Сергей Александрович. – Широкая, холодная. И мостов там, Анечка, не сосчитать.

Андрей слушал, отложив в сторону нож с вилкой. Его взгляд был устремлён в одну точку, теряясь где-то вдали.

– О чём задумался, сынок? – спросила Тамара Фёдоровна.

– Представляю, какой должна быть подъёмная сила, чтобы преодолеть такую влажность, – тихо проговорил он. – Над рекой, над морем… Воздух-то другой, плотнее.

Сергей Александрович и Тамара Фёдоровна переглянулись. В такие мгновения они особенно остро понимали, что живут под одной крышей с человеком, чьи мысли вечно парили где-то высоко, в недосягаемой для них вышине.

И в ту самую минуту Сергей Александрович с абсолютной ясностью осознал, что все хлопоты, утомительные очереди и долгая дорога стоили того.

Глава четвертая

Город рос вверх, обрастая бетонными кварталами, похожими друг на друга как солдаты в строю. Из громких уличных репродукторов всё чаще доносились не призывы, а песни – «Не кочегары мы, не плотники» и раскатистое «Я я́сный, я я́сный, как солнышко, горячий…». Война окончательно ушла в кино и в книги, её место заняла романтика – стройотряды, гитары у костра, покорение целины и покорение космоса, уже ставшее привычным.

Казалось, жизнь налаживается. В магазинах появилась тушёнка с веселой этикеткой «Венгерская», а на кухнях, за стеклянными дверцами сервантов, выстраивались бордовые баночки с болгарским лечо. Страна принарядилась в костюмы из искусственного шёлка и уверенно смотрела в цветное будущее, которое вот-вот должно было наступить. Но за этим фасадом ровного, предсказуемого быта зрела какая-то новая, невысказанная тоска. Ощущение, что главные свершения уже позади, а впереди – лишь бесконечная, размеренная дорога, где каждый знает свою колею.