Михаил Шишкин – Мои (страница 4)
Не случайно в гоголевских текстах нет живого человека, как нет и не может его быть там, где люди лишь «винтики» гигантской машины подавления, где все представляют собой ценность только пока имеют какой-то чин. Страшнее потери носа для майора Ковалева — потеря чина, во все времена заменяющего в России самого человека.
Для Гоголя страшнее рабства официального было рабство в душе каждого соотечественника. Невозможность сохранить человеческое достоинство. Хамство, сопровождавшее русского человека с пеленок до гроба. Унижение, которое приходится испытывать на каждом шагу, особенно если ты не хочешь быть таким, как все в государстве-казарме. Произвол чиновников, казнокрадство, взяточничество, беззаконие, продажность судов, презрение к личности из поколения в поколение создавали ненавистные Гоголю хари. Люди с живой душой не выживают в такой среде. Омертвение души — способ выживания в России.
В «Носе» сформулирована русская константа отношений между властью и народом во все времена и при всех режимах:
— Скажи-ка, что ты там делал, стоя на мосту? — спрашивает квартальный прохожего.
— Ей-Богу, сударь, ходил брить, да посмотрел только, шибко ли река идет.
— Врешь, врешь! Этим не отделаешься.
Собственное государство — главный враг и мучитель, перед которым человек будет всегда хоть в чем-то, да виноват. От отечества, отгрызающего головы своим лучшим детям, «не отделаешься».
Родина обернулась тюрьмой, где люди с чувством собственного достоинства обречены. Любимая мать оказалась оборотнем — чудовищем, палачом, зверем, вызывающим ужас и содрогание. Когда писалась шутка о сбежавшем носе, не прошло и двух лет, как было утоплено в крови польское восстание, поднявшееся «за вашу и нашу свободу», еще сидели в сибирской ссылке друзья Пушкина, еще покачивались над страной тени повешенных декабристов.
Так жить нельзя — после Гоголя это главный лейтмотив русской жизни на протяжении всех последующих поколений.
Ковалевы и их цирюльники, квартальные и штаб-офицерши топчут улицы Петербурга, города-символа, столицы, построенной на болоте и костях рабов. Болотные духи не отпускают. Но с ними свыклись, ибо жители сами превратились в болотных духов. В городе, названном именем святого Петра, ключника рая, никто ни о рае, ни о Христе не помнит. В городе царят душевная пустота и бесконечное взаимное унижение.
В библейские времена на землю посылались пророки, обличавшие мелочность духа, взывавшие к людям вспомнить об их божественной сущности.
Гоголь посылает на землю нос, вопиющий в петербуржской пустыне: люди, где вы? Опомнитесь! Что вы делаете! Как вы живете? На что тратите свою бесценную жизнь? Где ваше человеческое достоинство? Где ваши высшие помыслы? Глас вопиющего носа в пустыне.
Наличие носа — символ обычного хода вещей, прозябания, бессмысленного продвижения к смерти. Побег носа — возможность взглянуть на обыденное по-другому. Шанс оглянуться, задуматься, ужаснуться, опомниться. Побег носа вырывает майора Ковалева из лап тошнотворного быта.
В повести указаны точные даты начала и конца событий, но на самом деле все происходит 86 мартобря. Это дата, упразднившая время в «Записках сумасшедшего», которые писались одновременно с «Носом». Нос убегает из времени в пространство искусства, не подвластное более календарю.
В бесчеловечном пространстве гоголевской повести единственное человеческое — нос, потому что он вырвался из круговорота людской пустоты и живет не по удушливым законам реальной жизни, а по закону искусства. Побег носа — взрыв творческой энергии, фантазии, прорыв в бессмертное.
Побег носа — взгляд художника на реальность через призму смерти. В одном письме друзьям Гоголь напишет: «Клянусь, непостижимо странна судьба всего хорошего на земле! Едва только оно успеет показаться, — и тот же час смерть, безжалостная, неумолимая смерть! Я ни во что теперь не верю, и если встречаю что прекрасное, тотчас же жмурю глаза и стараюсь не глядеть на него. От него несет мне запахом могилы». Это проклятие и привилегия художника — жить и чувствовать, как от всего несет «запахом могилы».
Нос, убегая из реальности и унося в свое мартобря Ковалева, хочет лишь, чтобы и тот почувствовал, как от всей его суетной жизни несет «запахом могилы». Нос хочет спасти своего хозяина. Увы. Ковалев не понял, о чем был побег его собственного носа.
Возвращение носа в конце повести возвещает торжество мертвой жизни, поток которой не остановить никакому пророку, даже носу.
История о побеге носа — это притча о силе и бессилии искусства.
«Нос» — это притча о самом Гоголе.
В своем писательском избранничестве он не сомневался с юных лет. «Слово есть высший подарок Бога человеку». И отвечать за каждое слово придется на Страшном Суде, в который Гоголь свято верил. Он был уверен, что в писании им руководит высшая сила: «Кто-то незримый пишет передо мною могущественным жезлом». Вера в свое великое призвание, в свою свыше предназначенную миссию вела его всю жизнь. Без этой веры в свое слово не может начаться великий писатель.
Писатель начинается с осознания власти своего пера, отправляющего своих героев и себя в вечность, в 86 мартобря. Ведь они все бессмертные — эти Ковалевы, Чичиковы, Собакевичи.
И еще великий писатель начинается с осознания своей ответственности за данную ему свыше власть. И Гоголь ужаснулся тем монстрам, тому убожеству, которым он даровал вечную жизнь.
Перо Гоголя с чудовищной силой изобразило его ощущение от русской реальности и содрогнулось.
Эта Россия вызывала отвращение. Другой реальности не было.
Его перо написало отечеству приговор, а сыновье сердце, сжимаясь от боли, так хотело написать оправдание!
Гоголь — первый писатель, который как заклинание, стал твердить главную русскую молитву: в Россию нужно верить, Россию нужно любить. Не разрушать, но верить, не ненавидеть, но любить.
Сколько русских сердец замирало, читая знаменитые строчки про Русь-тройку!
«Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади… Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».
Эти волшебные строки заставляли поколения русских верить в Россию, если не в ее настоящее, так хотя бы в будущее. «Русь, куда ж несёшься ты, дай ответ!» А Русь-тройка неслась в преисподню. Куда еще могла нестись бричка, которая везла Чичикова, его автора и всю русскую историю — только в реальное будущее, только в катастрофу XX века.
«Соотечественники! Страшно!.. — напишет Гоголь в завещании. — Замирает от ужаса душа при одном только предслышании загробного величия и тех духовных высших творений Бога, перед которыми пыль все величие Его творений, здесь нами зримых… Стонет весь умирающий состав мой, чуя исполинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не прозревая и не слыша, какие страшилища от нас подымутся…»
И страшилища поднялись. Россия утонула в своей собственной истории, в этом кровавом болоте.
У живущих есть одно великое преимущество — не знать, что случится потом. Пушкин с Гоголем станут родственниками посмертно — сын сестры Гоголя, Николай Быков женится на внучке Пушкина. В 1918 году дом в Васильевке, в котором Гоголь работал над вторым томом «Мертвых душ», разграбят, его книги сожгут, а Николая Быкова с сыном расстреляют. И могилу Гоголя не оставят в покое — из Даниловского монастыря, где похоронили писателя, сделают тюрьму для детей, у которых родители сгинут в лагерях, а саму могилу разорят, памятник выкинут, украдут даже сапоги из гроба.
Гоголь потратил всего себя на то, чтобы написать главную книгу своей жизни. Его перо должно было сделать мертвое живым, показать путь спасения. Он хотел объяснить людям простые вещи. Майоры Ковалевы его не хотели и не могли понять и с гиком гнали Русь-тройку к обрыву.
«Вы хотите написать вторую библию», — сказал Гоголю знакомый после чтения отрывков из второго тома «Мертвых душ».
Ему открылась истина про живую душу, и он хотел донести это до соотечественников. И в майоре Ковалеве, и в Чичикове, и в каждом русском должно было под пером Гоголя умереть мертвое. Писатель испытывал ответственность за свой дар, который должен был воскресить в человеке живое.
До нас дошла молитва, которую читал Гоголь во время работы над «Мертвыми душами»: «Боже, соприсутствуй мне в труде моем, для него же призвал меня в мир… Верю, яко не от моего произволения началось сие самое дело, над ним же работаю во славу Твою. Ты же заронил и первую мысль… Ты же один дашь силы и окончить, все строя ко спасению моему…»
Состояние творчества есть приближение к Творцу через осознание общей работы — создания живой жизни. Жуковскому Гоголь пишет в 1843 году: «Я продолжаю работать, т. е. набрасывать на бумагу хаос, из которого должно произойти создание "Мертвых душ". Труд и терпение и даже приневоливание себя награждают меня много. Такие открывают тайны, которых не слышала дотоле душа, и многое в мире становится после этого труда ясно. Поупражняясь хотя немного в науке создания, становишься в несколько крат доступнее к прозрению великих тайн Божьего создания и видишь, что, чем дальше уйдет и углубится во что-либо человек, кончит все тем же: одною полною и благодарною молитвою».