Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 13)

И конечно же генерал-лейтенант Селивановский не передаст их советской внешней разведке. А будет держать в своей колоде козырей. Потому что это очень круто, иметь своих людей в таком кругу американской элиты. Оба, и Билл Уилсон, и Джо Купер, принадлежат к одному из богатейших и влиятельнейших кланов США: семье Дюпонов. Они, конечно, не прямые потомки первых Дюпонов, а являются представителями каких-то боковых ветвей этого разветвлённого клана.

Билл без сомнения очень близок к тем Дюпонам, кто рулит, и его вес, я уверен, существенно вырос после событий последнего года, когда в США появился созданный им фонд помощи Сталинграду, которым он и руководит. Этот фонд, судя по всему, собрал уже больше ста миллионов долларов, и в его работе активно участвует много далеко не последних людей США и Великобритании. И я в этом деле принадлежу к людям, которые знают адреса, пароли, явки.

Разговор на эту тему не продолжился, только Кузнецов бросил на Джо острый и короткий взгляд.

В это время из соседнего с конторой здания вышли трое, отправившихся узнать о роде нынешних занятий господина американского дипломата. Они шли, широко улыбаясь, и, похоже, с трудом сдерживая смех.

— Наша повариха Валентина нас не подвела, и мистер Доусон выведен из игры, — еле сдерживая смех, начал рассказывать Самсонов. — Его накормили, предварительно напоив, и мистер успешно спит. Храпит так, что Валентина боится, как бы стёкла не повылетали.

— Чем напоили-то? — поинтересовался Кузнецов.

— Самогоном. Настоящий, деревенский, на картошке. Валентина сказала, двести граммов выпил и закусил борщом с салом, тот что товарищ Белов как раз последний раз привозил. Они вообще-то земляки, она у нас по комсомольской путевке с Урала приехала. После борща ещё сто граммов. И всё, готов. Лежит на двух лавках в столовой, укрыт тулупом.

— Вот и отлично, — с довольным видом потёр руками Билл. — Не будет под ногами путаться. — И повернувшись к Кузнецову, тихо добавил: — Он теперь будет у меня как шёлковый.

Эти слова явно мне не были предназначены, но Билл сказал это недостаточно тихо, и я услышал. Это, кстати, на мой взгляд означало, что они после моего выхода разговаривали на очень интересные темы. Товарищ Кузнецов кстати совершенно спокойно отреагировал на это. А перед этим он, мне по крайней мере так показалось, даже украдкой показал Самсонову одобрительно поднятый вверх большой палец правой руки.

— Всё, — скомандовал я. — По машинам.

Элеватор я решил оставить на закуску, а сначала осмотреть коровники, свинарник и птицефермы.

Почти сразу же за околицей посёлка опытной станции большой машинный двор. Здесь сейчас стоит не только техника станции, но и та, что использовалась американцами при строительстве. Под открытым небом не стоит ничего: всё под навесами и в лёгких ангарах из рифлёного железа, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет. Земля между постройками утрамбована и подсыпана щебнем, нигде не видно ни луж, ни грязи. Тут есть и большие мастерские, в которых можно произвести почти все виды ремонта имеющейся техники. Я заметил в открытых воротах одной из них токарный станок, верстаки с тисками и аккуратно развешанный на стене инструмент. А в глубине даже какой-то небольшой пресс, по по крайней мере мне так показалось.

Машинный двор я пока осматривать не буду, нет времени, да и делать это надо не в одиночку. Поэтому только беглый взгляд и вперёд, осматривать всё остальное. И первой молочную ферму, или, как её назвал Самсонов, молочный двор.

Вообще все построенное американцами огорожено аккуратным и технологичным забором. А территории всех ферм еще и дополнительными. Первое, что бросилось в глаза — столбы. Не обычные, не из берёзы или дуба, а из какого-то тёмного, почти шоколадного дерева, гладкие, ровные, явно обработанные на станке. Они стояли строго по линии, на расстоянии двух с половиной метров друг от друга, высотой полтора метра. Верх каждого столба аккуратно обрезан под углом, чтобы вода не задерживалась и дерево не гнило с торца.

— Это что за дерево? — я провёл ладонью по столбу. Поверхность была плотная, почти как кость, и чуть маслянистая на ощупь.

— Осейдж-оранж, — сказал подошедший Джо. — Мы его привезли из Америки. Специально для заборов. Это самое лучшее дерево в мире для столбов.

— Почему? — спросил я, еще раз потрогав столб.

— Потому что оно не гниёт. Вот просто не гниёт и всё. Можете закопать в землю на полметра, и через пятьдесят лет вытащите, а оно будет почти как новое. Древесина такая плотная, что тонет в воде. Гвоздь забить_надо сначала дырку сверлить, иначе гвоздь согнётся.

— Пятьдесят лет? — я недоверчиво хмыкнул.

— Иногда и дольше. У нас в Канзасе на фермах стоят заборы, которым по семьдесят лет. Столбы из осейдж-оранжа те же самые, только проволоку меняли. Моя бабушка говорила, что её отец ставил забор, когда ей было пять лет, и когда она умерла в семьдесят девять, забор всё стоял.

Между столбами пять рядов колючей проволоки, натянутой очень туго, как струны. Нижний ряд, в ладони от земли; верхний, у самых макушек столбов. На углах американцы поставили специальную систему натяжения: два толстых столба, горизонтальная балка между ними и диагональная проволока. Эта конструкция удерживает сильное натяжение и не даёт углу завалиться.

— Вот это, — Джо показал на угловую конструкцию, — очень важная вещь. Без неё угловой столб через год вытянется из земли, и весь забор провиснет. А с ней будет стоять почти вечно.

Дерево обработано специальным защитным маслом, и поэтому столбы выглядят тёмно-коричневыми, а не выцветшими. Линия забора прямая и аккуратная, без перекосов. Проволока натянута ровно и не провисает. У ворот деревянная рама с диагональной распоркой, чтобы створка не провисала. Выглядит всё это очень аккуратно и на мой взгляд даже красиво.

— А у нас это дерево растёт? — спросил я.

— Растёт, — кивнул Джо. — По-русски его зовут маклюра. У вас на юге, в Крыму, на Кавказе. Но пока маленькие деревья, и никто не использует для строительства. А зря. Мы, кстати, посадили саженцы вокруг вашего животноводства. Вон, видите?

Он показал рукой, и действительно, вдоль всех заборов тянулся ряд невысоких, по колено, деревцев с мелкими листьями и заметными даже издали острыми колючками на ветках.

— Через несколько лет они вырастут в плотную стену. С колючками. Ни одна корова не пройдёт, ни один человек не пролезет без того, чтобы одежду в клочья не порвать. Живой забор, который сам себя ремонтирует и не требует обслуживания.

— Это он так говорит, а деревья может и не приживутся, — тихо сказал мне Самсонов.

— Приживутся, — услышал его Джо. — Маклюра выдерживает мороз до минус двадцати пяти, иногда до минус тридцати. Жару и засуху переносит отлично. Растёт на любой почве. У вас тут зимой минус двадцать бывает?

— Бывает и за тридцать, — сказал Самсонов.

— Тридцать — это уже на грани. Но мы посадили двухлетние саженцы, они крепкие. И посадили густо, с запасом. Даже если треть погибнет, остальные сомкнутся. Я оставлю инструкцию, как за ними ухаживать первые три года. Потом они сами.

Я молча кивнул, вспомнив, что Сергей Михайлович видел эти уже деревья на юге в парках и ботанических садах. Его зовут маклюра оранжевая или яблоконосная, иногда «адамовым яблоком» из-за его плодов.

Глава 7

До знакомых Сергею Михайловичу карантинов, душевых и дезбарьеров ещё далеко, но санитарный режим в реалиях нынешнего 1944 года уже есть, и он включает в частности ограничение доступа посетителей. Сразу же на въезда на станцию и на общую животноводческую территорию санитарные барьеры. На каждом барьере дежурит обученный работник, а в идеале должен ветфельдшер. При необходимости работник может быть и не один. Их задачи: не пропускать без обработки, осматривать скот и вести учёт, откуда и куда движется.

На въезде на территорию станции был шлагбаум и выставлен или пост с часовым, движение ночью ограничивали. Сейчас часового нет, а шлагбаум поднят.

Непосредственно на дорогах установлены большие дезинфекционные ванны через которые должен проехать транспорт. Они заполнены известковым молоком, так называют гашеную известь. Колеса полностью должны пройти через жидкость, поэтому их иногда обливали в ручную. Так как на саму станцию приезжают легковые машины, автобусы и большие грузовики типа «Студебекеров», то на въезде две ванны.

Известковое молоко простой, очень эффективный и, что немало важно, очень дешевый раствор. запах от него очень слабый и тут же улетучивается. На въезде стоит бочка с запасом раствора, лопата и весло для перемешивания, ведро, и ручная помпа для откачивания. Утром заливают свежий раствор, днём подливают или перемешивают, вечером при сильном движении меняют полностью.

При необходимости людей могут попросить обработать руки и пройти по мосткам с мелкими ваннами, поэтому в туфлях и ботинках не желательно.

Непосредственно перед животноводческой территорией еще один санитарный барьер, и уже не посредственно перед самим молочным двором третий. Здесь постороннему при необходимости могут предложить сменить обувь. Обязательно при въезде или входе не посредственно на ферму креолиновая ванна, а уже в самом коровнике или другом помещении щёлочная мойка.