Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 12)

— Какой расчётный срок службы? — неожиданно спросил Соломин,который до этого молча разглядывал план. Лапидевский от удивления даже поперхнулся.

— При нормальном обслуживании двадцать пять, а возможно и тридцать лет. Но это только основные бетонные конструкции. Механика, аэраторы, решётки — это надо менять раньше, каждые десять-пятнадцать лет. Но это не проблема, чертежи всех деталей я оставляю. И не просто чертежи, а — подробные рабочие чертежи, уже на русском языке, с размерами в ваших метрических единицах, не в дюймах.

Лапидевский кивнул с заметным уважением. Джо, ободрённый вниманием, продолжил:

— Они построены с большим запасом, и реально справятся, даже если в ваших посёлках будет жить тысяч тридцать. Сейчас сколько, тысяча двести? Тысяча триста?

— Около полутора тысяч, считая обе деревни и всех детей и подростков, — уточнил Самсонов.

— Вот. Значит, запас в двадцать раз. Это как мы в Америке пока еще кое-где строим, на вырост, на поколения вперёд. И мы сделали очень хитрый сброс воды в эту вашу Конную балку.

Джо сделал знак рукой, чтобы все присутствующие обратили внимание на его слова и пояснения на плане. Его палец с коротко подстриженным ногтем точно лёг на изгиб тонкой линии, обозначавшей балку.

— Вот здесь у этой балки небольшой отрог. Мы его углубили, расширили и удлинили, и подпрудили немного. Работа была тяжёлая, грунт там глина, местами очень плотная, почти как камень. Ваши солдаты помогали, без них мы бы ковырялись вдвое дольше. Бульдозер снял верхний слой, а дальше экскаватор работал. Потом мы уложили глиняный замок на дно, чтобы вода не уходила, хотя там и так глина хорошая, плотная.

— Глиняный замок? — негромко спросил Самсонов.

— Да. Это когда на дно укладывают слой мятой глины, хорошо утрамбовывают, потом ещё слой, и ещё. Получается водонепроницаемый экран. Старая технология, простая, но работает отлично. У вас в России это тоже знают, я видел такое на старых мельничных прудах.

Самсонов кивнул. Купер ткнул пальцем чуть ниже по плану.

— В процессе обнаружились ключи, которые после подпруживания ушли под воду. Мы их не ожидали, но это оказалось даже хорошо. Пруд теперь проточный, вода не застаивается. Сброс с очистных идёт в него, но к тому моменту вода уже чистая, прошла все ступени: механическую очистку на решётках, потом песколовку, потом биологическую в аэротенках и финальные отстойники. Из сброса выходит вода, в которой рыба жить может.

— Аэротенки — это те длинные бетонные корыта? — уточнил Самсонов. — Я видел, как их заливали.

— Да, четыре секции, каждая двадцать метров длиной и четыре шириной, — Джо говорил уже увереннее, эта тема была ему родной. — На дне трубы с мелкими отверстиями, через них подаётся воздух. Компрессор нагнетает, и в воде работают бактерии, которые поедают всю органику. Простой принцип, но нужен постоянный приток воздуха. Компрессор электрический, но мы поставили и резервный, на дизеле. Если электричество отключится, дизель запускается автоматически через три минуты.

— Автоматически? — Лапидевский поднял брови.

— Да. Это было моё решение. Если аэротенк без воздуха простоит больше шести часов, бактерии начинают гибнуть. Потом Восстанавливать биологию потом приходится неделю, а то и две. Поэтому необходим автоматический пуск. Там простая схема, реле давления, ничего сложного. Ваши электрики разберутся, я им подробно всё показал и записал.

Джо снова повёл пальцем по плану.

— Так вот, ловить рыбу под самым сбросом и тем более купаться нехорошо, поэтому мы его огородили, а ваши товарищи поставили там будку и сторожа.

— Сторож там дед Прохор, — вставил Самсонов. — Воевал ещё в ту войну, ногу потерял под Перемышлем. Рад до смерти, что при деле.

— Через сто метров от места сброса вода через плотину идёт уже в Конную балку. Плотина небольшая, земляная, с водосливом. Мы её армировали камнем по гребню и по откосам со стороны воды, чтобы волна не размывала. Камень брали тут же, из балки, там есть выходы песчаника, очень удобно.

Джо рассказывает и наглядно показывает всё на плане. Получается очень понятно и наглядно. Видно, что он готовился, что этот рассказ для него не просто доклад, а нечто вроде сдачи работы, которой он по-настоящему гордится.

— Где-то ярдов четыреста выше по балке мы сделали ещё один пруд, самый первый на ней. Он поменьше, но глубже, где-то около трёх метров в центре. Берега укрепили дёрном и вербой, она тут хорошо растёт, корни будут держать грунт. Через пару лет берега зарастут, и будет выглядеть как природный пруд.

— Верба — это ваша идея? — спросил я.

— Нет, это ваш дед Матвей подсказал. Удивительный старик. Он здесь каждую балку, каждый овраг знает. Он нам вообще очень сильно помог. Показал, где какой грунт, где вода близко, где камень. Без него мы бы тут много ошибок наделали.

— Это который на карьере живёт? — спросил Лапидевский.

— Да, он самый. А дальше, в самом начале балки, недалеко от небольшого песчаного карьера, надо пробурить ещё одну артезианскую скважину. Место для неё вам покажет этот самый дед Матвей. Он живёт там недалеко на песчаном карьере. Там очень хороший песок, крупный, чистый, почти без глинистых примесей. Отличный строительный песок. Но его только местные берут для себя, хотя, наверное, власти хотели начать его разработку. По крайней мере, туда была проложена узкоколейка. Она, естественно, сейчас разрушена, рельсы кто-то растащил, но насыпь осталась. Вот этот дед там и живёт в какой-то уцелевшей сторожке.

— Там ещё, если не ошибаюсь, весовая была? — вставил Самсонов. — Я видел фундамент, когда мы ездили к Матвею.

— Да, возможно, — кивнул Джо. — Он, кстати, Георгий, покажет, где рыть в начале балки, чтобы найти родники. Мы с ним ходили, он точно показал два места. Говорит, когда-то до войны там вода выходила, а потом заилило, засыпало, и родники ушли вглубь. Но они там есть, и неглубоко. Если раскопаете, расчистите, у вас получится исток речки, которая потечёт по этой самой Конной балке. Представляешь, Георгий? Целая речка. Маленькая, но настоящая.

Джо произнёс это с какой-то почти детской гордостью. Не за себя, за саму идею. За то, что в этой выжженной, искалеченной войной степи может появиться речка.

Произносить такие тирады, тем более на русском языке, который у Джо уже вполне приличный, ему явно непривычно. От напряжения мистер Купер покраснел, и у него на лбу выступили капельки пота. Он достал из нагрудного кармана большой клетчатый платок и промокнул лоб. Но говорил он действительно по делу и очень стоящую вещь.

— Спасибо, Джо. Наверное, господа-товарищи, на этом надо совещание заканчивать и ехать смотреть всё на месте. У кого есть другие предложения?

Других предложений, естественно, не оказалось, и я жестом показал — все на выход.

Самсонов с Лапидевским вышли первыми и в сопровождении товарища Соломина отправились узнавать судьбу мистера Доусона, а мы вчетвером остались их ждать возле «эмок». Кузнецов закурил, привалившись к капоту, Билл стоял рядом, заложив руки за спину, и щурился на летнее солнце.

Джо из конторы вышел каким-то задумчивым, ему явно пришла в голову мысль, испортившая настроение. Он как-то пристально всё вокруг оглядел, дорогу, бараки, контору, даже посмотрел на небо, и неожиданно спросил:

— Георгий, а кроме того, что говорили там, — Джо махнул рукой в сторону конторы, — по поводу причины такой спешки при отъезде наших рабочих, тебе другие мысли в голову не пришли?

— Да я, Джо, больше над этим как-то не думал, — пожал я плечами.

Джо помолчал, потом заговорил медленно, тщательно подбирая русские слова:

— Мне вот какая мысль в голову пришла. Мы здесь очень хорошо и дружно работали вместе с вашими людьми с опытной станции, а самое главное, с вашими солдатами. Если бы не помощь русских солдат, мы бы ещё возились здесь долго. Они таскали бетон, копали траншеи, разгружали вагоны. Помощь ваших саперов это, как у вас говорят нет слов. Мои ребята учили ваших работать с техникой, ваши учили моих материться по-русски, — Джо весело засмеялся, этот момент ему явно доставил удовольствие. — Все вместе ели во время работы, вместе курили. И вот что я внезапно подумал. А может, кому-то ещё и не понравилась наша совместная дружная работа?

На меня внезапно накатила волна просто удушающей злости.

«А ведь скорее всего Джо прав. Как так, русский солдат дружит с американцем и вместе работает. Запретить, обязательно запретить! Ведь мы же уже вынашиваем планы будущей войны с Россией. А наши идиоты-охранители тут же пошли и повелись. — подумал я, с трудом сдерживая свою вспышку злости и ярости. — Этим дебилам никогда не понять, что такое мягкая сила. Мы лучше себе и своим же людям в карман дерьма наложим».

Но поступил я совершенно по-другому. Внимательно окинув взором Джо и Билла, я спокойно ответил:

— Возможно.

Вообще классно получается. Я поневоле оказался втянут в какие-то непонятные мне комбинации. Вернее, даже не так. Всё понятно, но сейчас я не желаю ни в чём подобном участвовать. При мне и моём непосредственном участии был разговор с двумя американскими гражданами, результатом которого скорее всего станет их прямая вербовка. Но не в прямые оперативные агенты, а в тех, кого называют агентами влияния. И сделают это сотрудники «СМЕРШа» Наркомата обороны СССР.