Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 11)

— Севернее Опытного посёлка, в полутора километрах, справа от Майской балки, построены животноводческие помещения: молочный и мясной дворы, свиноферма на три тысячи голов и птицефермы. Слева от молочного и мясного дворов станция искусственного осеменения, а за ней ветстанция.

Самсонов перечислял, водя карандашом по плану, и я следил за его рукой, мысленно переводя бумажные прямоугольники в реальные здания. Девятьсот километров от Москвы, выжженная войной степь, а тут новые коровники на тысячу голов, свинарник, и птицефермы. Люди в освобождённых районах живут в землянках, едят лебеду, запрягают в плуг женщин и подростков, а здесь, на одном отдельно взятом клочке степи, поднимается что-то невообразимое по нынешним меркам.

— Куриная птицеферма комплексная, — продолжал Самсонов, и в его голосе появились хозяйские, уверенные нотки человека, который знает свои цифры наизусть. — Яичный птичник на тысячу кур-несушек с плановой годовой продуктивностью не меньше ста пятидесяти тысяч яиц в год. Бройлерный птичник на две тысячи бройлеров с плановым годовым получением пяти тонн курятины. И племенная птицеферма примерно на тысячу кур самых различных пород и направлений, в том числе и наших советских.

Сто пятьдесят тысяч яиц в год. Я быстро прикинул в уме — это примерно четыреста яиц в день. По нынешним временам, когда яйцо в Сталинграде валюта не хуже рубля, цифра фантастическая.

— Индюшиная птицеферма рядом, на три тысячи голов, тысяча из них племенное поголовье: бронзовая и белая широкогрудые, — Самсонов поднял глаза от плана и добавил чуть тише. — И ещё можно сказать мини-птичник для гусей и уток. Это можно сказать пока для души товарища Лапидевского. Там сейчас всего голов двести. Он их собирает со всей округи и планирует заняться и этим направлением.

Лапидевский, услышав своё имя, смущённо кашлянул и отвернулся к окну, но по его шее пошёл румянец. Чувствовалось, что гуси и утки — это для него не просто «направление», а что-то личное, может быть связанное с домом, с детством, с тем миром, который война разнесла вдребезги.

— Хорошо, с этим всё понятно. Прежде чем рассказать о начале работы этих ферм, расскажите-ка мне вот об этом, — я показал на плане то, что там обозначено как «очистные».

Самсонов кивнул, и по его лицу было видно, что он ждал этого вопроса. Может быть даже надеялся, что я его задам.

— Утилизация навоза животноводческих ферм — это огромнейшая проблема. Вонь вокруг многих ферм стоит такая, что с непривычки с ума можно сойти, особенно около больших птичников. Кто не нюхал — тот не поймёт, это не просто запах, это стена, плотная, физически ощутимая, от которой слезятся глаза и першит в горле. А наши птичники у нас не маленькие, конечно по меркам нашей страны. Поэтому мы расположили наши фермы с учётом розы ветров и на достаточно большом удалении от посёлков, больше полутора километров. Это первое.

Самсонов загнул палец и продолжил:

— Второе, надо требовать строгого соблюдения технологических процессов и вовремя убирать навоз. Это звучит просто, но на практике добиться этого очень тяжело. Люди зачастую привыкли работать по-старинке, «потом уберём, и так сойдёт», и переломить это можно только ежедневным контролем. Да и людей откровенно маловато.

Я невольно усмехнулся про себя. «Ежедневный контроль» — это, видимо, Лапидевский, как главный по этому делу, лично ходит и проверяет. И наверняка с матом и угрозами, потому что по-другому в сорок четвёртом году хозяйственные вопросы не решаются. Хотя мата может и не быть, все таки воспитанный иностранец.

— Третье, убранный навоз сразу же компостировать и делать это правильно. Не сваливать в кучу за забором, как это обычно делается, а закладывать послойно, с соблюдением технологии. Американцы оставили нам свои подробные инструкции, Станислав Васильевич их перевёл и адаптировал.

Перед собой Самсонов положил лист бумаги со списком пунктов; читая, я видел, что их ещё несколько.

— Четвёртое. Мы построили экспериментальные навозохранилища, деревянные и кирпичные. Всего их четыре. Два из них накрыты герметическими крышками, вернее, мы их таковыми считаем, насколько нам удалось добиться герметичности имеющимися средствами. Если всё сработает как задумано, то в этих навозохранилищах начнётся анаэробный процесс и мы получим горючий газ, который можно будет использовать, так как это почти чистый метан, и хорошее удобрение.

Самсонов сделал паузу и посмотрел на меня, какая будет моя реакция. Он явно гордился этой затеей и ждал одобрения. Но не тут-то было. Товарищ Хабаров был большим хитрецом и сохранял полнейшую невозмутимость. Лицо моё не дрогнуло, хотя внутри я ликовал. Биогаз из навоза идея, которая в моём будущем стала рутиной, обыденностью, работала на тысячах ферм по всему миру. Но здесь, в 1944 году, это было на грани фантастики, и то, что Самсонов с Антоновым додумались до этого сами, без моей подсказки, говорило о них больше, чем любые характеристики в личных делах.

— Открытые навозохранилища будем накрывать соломой или землёй, жидкую фракцию отводить в специальный накопитель, при необходимости добавлять известь, — продолжал Самсонов, поглядывая в свой список. — Если эксперимент с газом получится, то начать строить установку для полной переработки всего навоза в биологический газ. Это на самом деле не так уж и сложно. Станислав Васильевич этим до войны интересовался, мировой опыт уже есть. На наше поголовье, по его расчётам, потребуются биологические реакторы с общим объёмом примерно пять тысяч кубометров.

— Пять тысяч кубов, — усмехнулся я. — В принципе да, не так и сложно.

И тут я позволил себе маленькую роскошь, блеснуть расчётом, который для Сергея Михайловича был арифметикой третьего класса, а для присутствующих должен был выглядеть как работа опытного инженера.

— Это всего лишь куб со стороной семнадцать с небольшим метров. Или, если делать разумнее, пять кирпичных резервуаров, каждый примерно двадцать на двадцать метров и глубиной два с половиной. Сверху накрываем металлической крышкой и ставим газоотводную трубу. Потом в любом случае будет нужен газгольдер и различное насосное оборудование. Для бытовых нужд населения хватит за глаза, и можно думать, как котельную перевести на газ. Неплохая идея.

Лапидевский поднял голову и посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением, откуда партийный работник так быстро считает объёмы и знает, что такое газгольдер. Самсонов ничего не заметил — он был слишком увлечён докладом. А Кузнецов? Кузнецов стоял у стены, скрестив руки на груди, и выражение его лица было непроницаемым. Заметил или нет — не понять. Впрочем, такие люди замечают всё. Всегда.

— Ну это я смотрю у вас не всё. Давайте дальше.

Самсонов довольно улыбнулся и подмигнул Лапидевскому. Это вышло у него по-мальчишески, и на секунду из-под маски сурового хозяйственника выглянул живой, азартный человек, которому его дело по-настоящему нравится.

— Кроме этого обязательное создание защитных лесополос вокруг животноводческих помещений. Это и от запаха, и от ветра, и от пыли. Степь есть степь, зимой ветер здесь такой, что с ног сбивает, и если скот не защитить, потери будут большие. И в перспективе использование для подстилки торфа, но это пока достаточно сложно, его нужно завозить. У нас здесь торфа нет.

Лесополосы. Я подумал о планах, которые через несколько лет станут называть «Сталинским планом преобразования природы» — великое дело, задушенное потом вместе со всем остальным. Но здесь, на этой станции, они будут. Мы их посадим раньше всех.

— И последнее на эту тему, — Самсонов выпрямился и обвёл карандашом нужную часть плана. — Ниже животноводческих ферм мы строим очистные сооружения для Опытного посёлка, Кузьмичей и части сточных вод животноводческих ферм.

Он замолчал и положил карандаш на стол. В приёмной повисла тишина, нарушаемая только стрёкотом кузнечиков за открытым окном и далёким, едва слышным стуком, где-то работали. Пахло нагретым деревом, карандашной стружкой и чуть-чуть полынью, которую степной ветер заносил в окна вместе с пылью и солнечным светом.

Глава 6

Самсонов выпрямился и обвёл карандашом нужную часть плана.

— Ниже животноводческих ферм мы строим очистные сооружения для Опытного посёлка, Кузьмичей и части сточных вод животноводческих ферм.

Он замолчал и положил карандаш на стол. В приёмной повисла тишина. Купер сразу же приосанился, расправил плечи и чуть приподнял подбородок, так, как делают люди, когда знают, что речь пойдёт об их работе. Я подумал:

«Скорее всего, здесь американцы показали нам серию фильма „Вам и не снилось“, что собственно и не удивительно, так как тут они однозначно сейчас впереди планеты всей».

— Тут я думаю, всё понятно. Наши американские друзья построили нам очистные как себе, а так как они в этом отношении мировые лидеры, то это, на настоящий момент, лучшие очистные Евразии, Африки и Австралии.

Джо расцвёл ещё больше. Мой комплимент ему явно понравился. Он даже слегка покачался с пятки на носок, так он вероятно делал, когда ему что-то было приятно.

— Это, Георгий, именно так. Я лично следил и всё контролировал. Знаешь, я инженер, и не могу отдать работу, которой не горжусь. У нас в Америке ещё мало где есть такое. Мистер Эванс не пожалел на это денег, и эти очистные вам будут служить очень долго.