Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 9)

Тучко сразу же помрачнел. Отвечать на этот вопрос всегда не очень приятно.

— Тридцать семь, государь, убитыми, из них в Избранной сотне четырнадцать. Раненых, тех, кто сейчас выбыл из строя и не может даже на лошадь сесть, сто шестнадцать, из них десяток не жильцы. Тех, кто держится в селе и может дальше служить, человек пятьдесят, — таких потерь я честно говоря не ожидал, полторы сотни как корова языком слизнула.

— А в Избранной сотне сколько раненых? — убитыми она понесла самые большие потери, важно знать какие общие.

— Тридцать семь, государь, всего пятьдесят один, половина, — мне от такой цифры стало не по себе.

Я быстро посчитал общие потери, сто пятьдесят три воина потерял весь полк, из них пятьдесят одного Избранная сотня.

— Сотники все живы? — если никто из них не погиб, это будет чудо.

— Нет, государь, один погиб, как раз их тех троих, и другой ранен, но остался в строю.

— А почему Избранная сотня такие потери? — спросил я мнение Тучко по такому щекотливому вопросу.

— Так они, государь, впереди всех были, больше всех татары на них и навалились.

Пока докладывал Тучко подъехали Юрий и два других полковника. Они молча слушали доклад своего товарища. Закончив с Конным полком, я повернулся к другим полковникам:

— У вас как? — я надеялся, что два других стрелецких полка потерь не понесли, и примерно так и оказалось с небольшой поправкой.

— У меня один ранен, государь, — первым начал говорить Кошкин, — стрелой в плечо через стрелковую щель, но остался в строю, — я удовлетворенно кивнул и перевел взгляд на заулыбавшегося Руно.

— У меня, государь, потерь нет. Только одному коноводу залётная стрела пробила сапог, но только сапог. Как стрела могла так залететь, — Руно развел руками.

— Чудеса потом обсуждать будем, сейчас сначала о печальном, — Юрий был немного бледным, шлем на нем был немного помят, а треугольного красного яловца на его навершие не было вообще, — Юрий, ты сам цел?

— Цел, брат, голова только гудит, да яловец потерял. Успел немного пригнуться, — Юрий попытался улыбнуться, но получалась гримаса. — У меня общие потери меньше сотни, восемьдесят три человека, двадцать три убитыми. Еще трое могут умереть.

— Себя считаешь?

— Зачем? — удивился Юрий. — Я в седле.

— Можешь объяснить почему у тебя потери меньше? — спросил я.

Мысли у меня на этот счёт были, но было интересно мнение Юрия.

— Честно говоря, не знаю, — откровенно признался Юрий. — Так вот как-то сложилось.

В это время подъехал Ощера, который закончил разведку местности и видимо слышал наши последние слова.

— Я, государь, могу объяснить. Мне еще во-время боя бросились в глаза некоторые очень странные татары, — Ощера повернулся к своим боевым холопам и они подвели татарскую лошадь поперек седла которой лежало тело.

То, что он хочет продемонстрировать я понял сразу же, из под халата торчали явно не татарские ичигами, а вполне русские кожаные сапоги.

— Ты, Иван Васильевич, хочешь сказать, что это не татарин? — я жестом остановил ощеровских холопов.

— Да, государь, среди татар против Конного полка было много рязанцев и дрались они отчаянно. Они были готовы к огнестрелом и своих лошадей удержали, не поддавшись начавшейся паники. А многие татары против Юрия сразу же бросились назад. И еще сказалось то, у Юрия было больше арбалетчиков, их залпы просто выкосили сотни полторы татар, а следом ударили ручные пищали, да и лучники его стреляли так скоро, что я только диву давался, — услышав слова Ощеры о действиях своих арбалетчиков и лучников, Юрий довольно приосанился в седле, щеки у него зарумянились и на лице появилась улыбка, а не непонятная гримаса.

— И много таких лжетатар? — я показал на тело лежащее поперек седла.

— Думаю много, государь. Татары и эти, — теперь уже Ощера показал на тело, — разбежались кто куда, но они здесь на своей земле и неизвестно сколько их. Поэтому надо встать лагерем, дождаться подкрепления и только тогда двигаться дальше. Андрей, дай чертеж, — Ощера махнул рукой Андрею, который во время доклада его что-то отмечал на карте, разложив его на спине согнувшегося боевого холопа боярина.

— Мы где-то вот здесь, государь, — Ощера ткнул пальцем в точку, вокруг изначально была пустота, но Андрей уже нарисовал лес, большой луг и самое главное реку впереди, которую отсюда было не видно и не слышно.

— Эта река называется Меча, до неё около версты. От этого места до Пронска верст девяносто, а до Переяславля шестьдесят, — Ощера показал направление конной плетью свободно висящей у него на руке на темляке.

Я считал, что слова качма и темляк в русском языке появились позднее, но оказалось, что сильно ошибался. Сейчас всё так их и называют.

Сориентировавшись, я показал примерно на север и спросил:

— Коломна там?

— Да, государь, — подтвердил Ощера.

— Почему ты так уверенно всё говоришь, будто знаешь эти места, Деревни тут поблизости есть? — в моей голове быстро созрел план дальнейших действий, но сначала надо кое-что уточнить.

— Я нет, государь, а вот Влас местный, — Ощера показал на своего холопа, который держал повод лошади с телом убитого рязанца, он один из тех, что был на Оке в прошлом году.

— Деревни тут поблизости есть? — я махнул рукой чтобы он подошел.

Подошедший холоп хотел сначала бухнуться в ноги, но я своей качмой, остановил его.

— Говори.

— Две деревни есть, государь, там и там, на реке, — Влас рукой показал где.

— Иван Васильевич, к Беззубцеву гонцов послал?

— Послал четырех, самых шустрых и сменных лошадей дал.

— Тогда бери сколько надо людей и до темноты приведи мне кого-нибудь из местных. А мы отходим на сотню саженей назад, становимся лагерем, ждем, отдыхаем и собираем своих погибших.

Юрий дал Ощере полусотню своих и тот сразу повел их к реке.

Через час лагерь был разбит. Это сделали полки Руно и Кошкина. А конные полки наш и Юрия, начали собирать своих павших. Делать это было не просто, на поле боя было много раненых рязанцев и еще больше татар.

Ощера вернулся очень быстро, еще до заката солнца и привел двух испуганных мужиков, которые тряслись как осиновый лист.

— Вот, государь, возле реки поймали в зарослях ивы, — Воины Юрия ссадили на землю двух грязных по уши мужиков, которые сидели привязанные к седлам пойманных ими в возле реки татарских лошадей.

— Развяжите, — приказал я.

Испуганные мужики сразу же бухнулись мне в ноги и один из них тихо заскулил. У меня заныло в груди, к тому что ты стоишь на самом верху социальной лестницы надо еще привыкнуть, чтобы очень многие вещи происходящие с тобой в этом мире принимать как должное.

— Хватит скулить, — Ощера ткнул сапогом в бок скулящего мужика. — Слушай, что, государь, будет говорить.

— Поднимите их, — приказал я.

Скулящий мужик замолчал, но посмотрев на него, я понял, что говорить с ним бесполезно.

— Ты кто такой и чей будешь? — спросил я у другого, который молча и угрюмо смотрел на меня исподлобья.

— Боярина Кобякова Григория Никитича. Авдей я.

«На ловца и зверь бежит, — подумал я. — Ну, что же начнем охоту».

— Ты знаешь, что твой господин изменник? И что я вправе казнить и его и всех кто пошел с ним? — мужик горько вздохнул, но неожиданно поднял на меня глаза. Они у него были какие-то очень глубокие и черные, но из-за своего цвета, а от тоски и безнадеги.

— Знаю, государь.

— Почему ты прятался в зарослях? — продолжил я допрос мужика.

— Люди боярина велели. Сказали идут московские люди, будут всё жечь, а кого схватят, обратят в холопов или отдадут татарам, как Тешевскую волость.

— А то, что ваш боярин сам татар позвал, знаешь? — в груди у меня начала подниматься темная злоба и ярость.

Мужик горестно вздохнул и потупил взор, опустив глаза.

— Я вас отпущу. Ступайте к своим, которые наверняка прячутся от моего гнева по окрестным лесам и скажи. Вашего боярина и тех, кто присягал мне и изменил, поднял руку на моих наместников и служивых людей, я предам смерти. Все их земли и имущество перейдет ко мне. Все холопы и зависимые люди получат волю и могут приходить ко мне. Боярские люди и княжеские теперь будут моими. Тягло увеличивать не буду. Жен и детей изменников, если не замешаны в измене, наказывать не буду и разрешу поступить им на службу в дальних землях, — Авдей поднял на меня свои глаза и в них я увидел растерянность.

«Подожди, милок, — подумал я, не удержавшись от злорадства. — Сейчас ты еще не то услышишь».

— Если вы будете проводить ко мне схваченных изменников и взятых в полон татар, их лошадей, оружие и живот с именьем, — себя я слышал как бы со стороны и даже проскочила мысль, что это говорю не я, — то за них буду платить, больше всего за бояр-изменников и их детей боярских.

Я закончил говорить, выдержал паузу и распорядился.

— Иван Васильевич, дай им лошадей и отведи туда где взяли. Здесь я, Авдей, буду стоять до завтрашнего полудня. Ступай.