Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 11)

К полудню народ вернулся в свои брошенные деревни рядом с полем битвы и занялся своими делами. Пленных привели еще одиннадцать татар и трех рязанцев.

Заниматься допросом и сортировкой пленных я совершенно не собирался, предоставив это Ощере. Казненного изменника я приказал с березы снять и предать земле.

Через пару часов после полудня из дальнего леса неторопливо стали выезжать конные воины. Дозорные сразу же заметили их, но тревога оказалось напрасной, это была передовая сотня Коломенского городового полка, которую по моему приказу срочно вел к нам воевода Беззубцев. И через час я его обнял. Вот уж действительно старый конь борозды не испортит, а вторая часть этой поговорки явно не про него.

Оставшийся в Москве Челяднин оказался на высоте и оперативно привел в Коломну наш обоз. В новостях привезенных Константином Александровичнем не было ничего настораживающего. Самое главное было то, что даже получив известия о нашей победе, он даже и не подумал отменить или поставить на паузу выполнение моих распоряжений о подъеме наших расписных полков и создании посошных ратей в приокских уездах, хорошо понимая политический и исторический момент. Поймав в свои паруса ветры исторической удачи просто преступно упустить такой шанс разгромить Орду или хотя бы нанести ей тяжелое поражение.

Ближе к вечеру начали чуть ли не массово идти окрестные крестьяне, они вели взятых в плен татар и рязанских изменников, лошадей и несли отобранные у них и брошенное оружие и снаряжение. Принесли брошенные татарские барабаны в том числе и большой и накар.

И все как один спрашивали действительно ли Авдея Великий Князь Иоанн Васильевич назвал своим местным тиуном.

Я с приходящими крестьянами уже не общался, этим занимался преимущественно Беззубцев. А мы с Ощерой и Юрием занялись розыском, в том смысле этого слова, который был во времена Петр Первого.

Несколько часов у меня ушло на размышления о том, как мне поступить. И все таки решил ступить на эту не очень приятную дорожку. Хорошо зная эту практику второй половины семнадцатого века и первой половины восемнадцатого, я решил, что это неизбежно. Уговорами что надо жить дружно, беде не поможешь. Изменники и воры, государственные и уголовные должны знать и не сомневаться что им противостоит мощная государственная машина, которую как тяжелый каток катящийся под гору не остановить и который раскатает всё и вся на своем пути.

Единственное, что я категорически не приемлю и сделаю от меня всё возможное, это чтобы пытки не были основным методом сыска и обвиняемые не лишались права голоса. Когда я издам свой Судебник, там это будет закреплено юридически.

Немного в стороне от всех палаток поставили еще одну и туда начали приводить плененных рязанских изменников. Их к вечеру было уже около двух десятков и почти каждая приходящая группа крестьян приводила все новых. Всех приводили со связанными за спиной руками, даже тех кто был ранен, хорошо помятых и очень грязных. Их сажали в два ряда возле допросной палатки.

Подручными в допросной палатке были четверо рослых и сильных боевых холопов Ощеры. По тому как они орудовали я понял, что дело это им привычное.

Без нас с Юрием Ощера допросил нескольких человек и они сидели с другой стороны палатки, испуганные и молчаливые.

Когда я пришел, Ощера сразу же протянул мне лист бумаги, один из его холопов был грамотный из записал все что показали те, кого уже допросили.

Всего уже было взято в плен тридцать три рязанских изменника и они сами показали на пятерых, которые были ближними у мятежных бояр и на троих служивших в восставшей сотне.

Первым привели схваченного в плавнях реки Меча молодого сына боярского. Ему было лет двадцать пять, дорогая и видимо новая одежда была вся грязной и местами разорванной. Крестьяне приведшие его сказали, что он пытался им сопротивляется.

Допрос начал Ощера, а мы с Юрием сидели немного в стороне. Когда изменника завели, я сразу же понял, что он быстро сломается и начнет честно отвечать на все вопросы. Пленный изменник дрожал мелко всем телом и его бегающие глаза ни как не могли остановиться на чем либо.

Ощера нехорошо ухмыльнулся и показал своим холопам, которые держали изменника чтобы он не упал, на простой деревянный чурбан.

— Сажайте его сюда голубчика, — Ощера отошел в угол палатки, зачерпнул ковшом холодную студеную воду принесенную из родника, показанного мужиками в ближайшем лесу, плеснул её в лицо дрожавшего изменника и тут же резко спросил:

— Говори, кто таков, кем будешь и кому служишь? — вопрос Ощеру на трясущегося изменника произвел какое-то волшебное действие, он перестал трястись и его взор остановился на Иване Васильевиче.

— Я Кобяков, Артемий сын Ильин, сын боярский из рода Кобяковых.

— Родственник боярину Григорию Никитичу? — тут же резко и отрывисто спросил Юрий, я даже вздрогнул от неожиданности.

— Очень, очень дальний, я даже не знаком с ним.

— А теперь говори кому служил и как тут оказался? — продолжил делать своё дело Ощера.

— Я служил в дальнем поместье боярина Григория Никитича на Цне.

— Уж не там ли, где татары прошли через наш бере́г? — Ощера сделал шаг вперед и как глыба навис над пленным изменником. Тот вздрогнул, опять задрожал и опустил свои глаза в землю.

— Говори, — прорычал Ощера, — и запомни если ты соврешь, я прикажу тебя сначала пороть пока мне не надоест слушать твои вопли, а потом, если конечно еще будешь жить, я прикажу отдать тебя на съедение свиньям.

— А если я всё расскажу, то я останусь жить? — дрожащим голоском спросил изменник.

— Нет, — на этот вопрос надо отвечать мне и я без раздумий это сделал. — Ты за измену заслужил только смерть, и я могу только приказать казнить тебя быстро и без мучений.

Изменник Артемий в голос зарыдал и попытался подняться с чурбана на котором сидел и упасть мне в ноги. Но холопы Ощеры были начеку и подхватив его, усадили опять на чурбан и стали держать его.

— Государь, пощади, — завопил изменник.

— Нет, — жестко и жестоко отрезал я. — Ты заслуживаешь только смерти. Но перед тем как умереть, покайся, когда к тебе придет батюшка, и очисти душу от груза измены, рассказав, кто открыл татарам бере́г. И тогда я обещаю тебе самую легкую смерть из всех возможных.

— Государь, я всё расскажу, — изменник снова попытался подняться с чурбана. Державшие его холопы Ощеры дали ему это сделать, но когда он упал на колени и попытался ползти к моим ногам, прижали ему ноги, поставив свои на его голеностопы. Не ожидавший этого несчастный кобяковский сын боярский дернулся и вытянулся на земле передо мною во весь рост и сразу же замолчал.

Я встал и пошел к выходу из пыточной палатки, Юрий тоже проследовал за мною. У выхода я остановился.

— Иван Васильевич, делай что хочешь, но разаяжи ему язык.

Ощера поклонился и задал вопрос, который просто висел в воздухе.

— Государь, какая смерть самая легкая и быстрая?

Я пожал плечами и на несколько секунд задумался, прокручивая в голове все свои знания о страшных казнях 15 века. Потом бросил взгляд на несчастного бывшего сына боярского и ответил:

— Его расстреляют, это будет быстрая и легкая смерть.

Глава 6

Изменник Кобяков рассказал все что знал, когда его все таки начали сечь кнутами за допросной палаткой, выдержав пять ударов двумя плетями.

Ощера пришел ко мне когда солнце уже село и наступила ночь. Она была очень лунной и звездной и какой-то безмятежной. Все, что рассказал изменник Кобяков было тщательно записано. Он назвал пятнадцать фамилий тех, кто пропустил татар и как. И два десятка тех, кто поднял мятеж в рязанской сотне присягнувшей служить мне, и тридцать семь имен тех, кто сохранил верность присяги и был ими убит.

Ночь у меня была беспокойной, я не смог ни на минуту сомкнуть глаз. Меня несколько раз трясло так, что казалось сейчас вылетят зубы. Назвавшись груздем, будьте любезны в кузов. И утром мне надо это сделать: подтвердить вынесенный мною приговор и своими руками организовать первый в истории расстрел, который как вид казни появился только в следющем шестнадцатом веке.

Но это было в известной мне истории, но я уверен, что её ход я уже почти изменил так, что мои знания с каждым днем становятся какими-то завиральскими.

Два раза с интервалом чуть меньше года я трижды победил Орду, при том дважды в сражении в открытом поле. Есть немалая вероятность, что хан Ахмат попадет в плен, но в любом случае, и возможно что уже в следующем году, Орда соберет все свои силы и попытается совершить поход на Русь подобный Батыеву.

Но мы не так слабы как двести лет назад и имеем все шансы поставить историческую точку, жирную и окончательную. Поэтому я не могу сделать иначе и пощадить изменника, и умереть он должен именно так как я сказал.

Не спали не только я, но и полковники с Юрием и Беззубцевым. Завтра мы должны начать продвигаться вглубь рязанских земель и они почти всю ночь готовились к этому.

Перед рассветом в нашу общую палатку вернулся Юрий, решив немного вздремнуть. Но перед тем как лечь, он спросил:

— Брат, — спросил он, — что ты будешь делать с рязанскими землями?

Я пожал плечами, этот вопрос мною был уже решен. Если отец одобрит, то все они уже сейчас будут моими.

— Ты хочешь получить что-то себе в удел? — вопрос конечно надо было задать немного не так, а что ты хочешь получить себе в удел.