Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 10)

Глава 5

Преображенцы начали ставить лагерь: ставить четыре палатки для раненых, разводить костры в лагере и две линии по периметру, между которыми двадцать саженей.

Семеновцы занялись организацией охраны периметра и отрядили две сотни для пополнения запасов воды. Мы шли конечно не по безводной степи, но моё жесточайшее требование, в походах пить только проверенную воду означало запрещение использовать всякие встречаемые колодцы и прочее, только из носимых медных фляжек и кожаных бурдюков. И вот теперь надо срочно пополнить это частично использованный за день запас.

В каждом полку есть опытные воины, которые осматривают встречаемые колодцы, реки, ручьи и родники и решают можно ли использовать эту воду. Также в каждой сотне кто-то сведущ в ранах и травмах, получаемых в походах и боях, при том не только не только воинами, но и лошадями. У них сейчас больше всего работы, раненых много: сто семьдесят девять только тех, кто выбыл из строя, и почти столько же тех, кто остался в седле, но в помощи всё равно нуждается.

К полуночи большая часть войска расположилась на отдых, только в лекарских палатках продолжалась работа.

Ужинали только сухарями и вяленым мясом. В походных котлах вскипятили воду и приготовили напитки из трав, я про себя отметил, что здесь всё пущено на самотек, у каждого свой узелок с сушеными травами.

После ужина я пошел к кострам Избранной сотни, вопрос с сотником надо решать безотлагательно. В строю осталось ровно половина, но сейчас, когда они сняли с себя часть защитнловы. У всех воинов Избранной сотни были латные перчатки и некоторые сейчас остались без них.

Когда я пришел, воины сотни устраивались вокруг костров на ночлег. Увидев меня, они начали подниматься, не дружно приветствуя:

— Здрав буде, государь.

Я сразу же махнул рукой и быстро сказал:

— Не надо вставать, лежите, сидите, будем так разговаривать, — и показав на котел над костром в котором заваривались какие-то травы, попросил: — налейте-ка и мне.

Горячий отвар трав показался мне каким-то волшебным напитком, настоящим эликсиром, усталость и напряжение прошедшего дня уходили буквально с каждым глотком. К вечеру начала очень болеть левая рука, которую я умудрился зашибить во время залпа и сейчас по ней начал растекать синяк во всю ладонь и появилась отек и рвущая боль в большом пальце, которая сразу же начали стихать. Один из воинов протянул мне несколько сухарей:

— Угощайся, государь, все говорят что мои сухари в нашей сотни самые вкусные, — подняв глаза на говорившего я увидел, что этот как тот воин о котором говорил Тучко, — Алексей Клементьев.

Сухари действительно оказались очень вкусными и я с удовольствием разгрыз три штуки.

Клементьев показал на мою синуюю левую руку и спросил:

— Это, государь, от пищали?

— От неё родимой, не могу правда понять как так получилось. Ведь до этого столько раз стрелял и на тебе, — я несколько раз попытался сильно сжать левый кулак, но ничего не получилось.

— Государь, а у нас ручные пищали появятся? — неожиданно спросил Клементьев.

Я даже не сразу начал отвечать, настолько был изумлен его вопросом.

— А ты считаешь надо?

— Конечно, вон как татарские лошади от грохота и дыма давай в разные стороны разбегаться. А разве плохо, что при залпе в упор передних татар как корова языком слизнула.

— Так и арбалет это делает, — усмехнулся я и предложил альтернативу. — Может лучше всех арбалетами дополнительно вооружить?

— Нет, государь, — вступил в разговор другой воин у которого была повязка на голове, заплывший от отека левый глаз и синяк во всю левую половину лица. — Когда на тебя летит лавина татарской конницы, дай Бог сделать один прицельный выстрел, а потом надо убирать арбалет и готовиться к сшибке. Одно дело лук убрать, другое арбалет. Если он упадет на землю под копыта, лошади его затопчут и всё конец ему, а ручную пищаль не затопчут.

— Да толку от неё тоже мало будет, надо сначала мастерам отдать, пусть поправляют.

— А арбалет, государь не поправишь, — воин привел в защиту своей позиции еще один аргумент. — Я, государь, был в твоей оружейной избе и у мастеров, что арбалеты делают. Твою ручницу артель кузнецов сделает за день, а арбалет будут делать неделю. А уж как лошади от грохота и дыма разбегаются, любо дорого смотреть. Кабы не это, может статься не сидели бы нынче у этого костра, а те, кто уцелел, по темноте лесами да полями к Оке пробирался бы, чтобы в татарский полон не попасть или хуже того в руки изменников.

— А ты, считаешь, что попасть в татарский полон лучше, чем к рязанцам, — удивился я.

— Конечно, государь, — убежденно заявил воин. — Татарин меня продаст, а там видно будет. А изменники хорошо если просто убьют, они ведь, государь, с взятыми в полон страшное творят.

Возле костра воцарилось тягостное молчание, опытный воин сказал такое, что обычно вслух говорится редко, тем более воеводе или князю вот так прямо в лицо. И сказанная мне страшная правда о братоубийственной розни дорого стоила и говорила о том уважении которым я пользовался среди своего войска.

— Хорошо, братцы, я подумаю о ручницах для вас. Только у меня такой вопрос: а как с них стрелять с лошадей будите, под неё упор нужен.

— Так ведь можно её и полегче сделать, ствол укоротить и все дела, — с нотками какого-то веселья ответил мне Клементьев. — Нам, государь, достаточно будет один раз пальнуть почти в упор, пока татарин очухается да со своей лошадью справится, я успею и ручницу убрать и саблю достать.

— А чего её доставать, — добавил кто-то из полутьмы, — темляк для этого есть. Пусть на руке болтается когда стреляешь. Из лука же так получается.

Пару минут у костра царило молчание, я думал о том как совершенно неожиданно узнал мнение своих воинов о том, что они предпочтут ручные пищали или арбалеты.

«Вот бы Юрию послушать», — подумал я.

— Скажите как мне братцы вот, — решил я после затянувшейся паузы. — Ваш сотник полковник Тучко сказал мне, что лучше будет если у сотни будет свой командир, а он останется полковником. И предложил мне замену, — я показал на кандидату Тучко, — вот его, Алексея Клементьева. И хочу спросить, согласны ли вы и люб ли он вам.

Несколько минут у костра царило молчание, только слышно было как подходили воины от других костров.

Дождавшись пока собрались всё, воин который говорил об отношении рязанских изменников к пленным, начал говорить, оглядев собравшихся. Все кто сидели у костра встали и стояли у огня плотной стеной.

— Государь спросил: люб ли будет нам сотник Клементьев? Мне люб. Пусть скажут те, кому не люб, быстрее будет.

К моему удивлению как и при выборах Тучко, против никого не было. Я повернулся к стоящему немного сзади Клементьеву и протянул руку.

— Дай твою саблю, — тот быстро вынул её из ножен и протянул мне рукояткой вперед.

— Преклони колено, — скомандовал я и подождав когда он это сделал, продолжил:

— Назначаю тебя Алексей Клементьев сотником Избранной сотни, — с этими словами я положил лезвие сабли на его правое плечо.

Он поднял склоненную голову и хотел что-то сказать, но я жестом остановил его, посчитав что этого достаточно.

Когда он, приняв саблю, поднялся, я распорядился.

— С завтрашнего дня подчиняешься напрямую только мне и постоянно быть рядом.

Ночь у меня выдалась беспокойной, ближе к полуночи левая рука начала отекать и усилились боли в кисти. Юрий позвал лекаря одной из своей сотни, тот соорудил мне повязку с отваром каких-то трав и к утру отек начал спадать, боли стихли, а кисть стала становиться естественного цвета и в итоге мне даже удалось немного поспать.

Первые мужики пришли сразу как встало солнце. Их было четверо, Авдей и трое мужиков из его деревни. Они привели четырех татарских лошадей, к седлу каждой были привязаны захваченные ими в плен четыре татарина и двое рязанских изменников.

Авдей подойдя ко мне поклонился в ноги и покосившись на мою перевязанную руку с произнес:

— Здрав буде, государь. Как ты велел, мы взяли в нашем лесу тех кто там прятался.

Один татарин еле стоял на ногах, У него была огнестрельная рана левого плеча, но ему все таки повезло, так как пуля скорее всего прошла на вылет и шансы на выздоровление видимо есть.

— Иван Васильевич, — обратился к Ощере, — распорядись отвезти его к лекарям. Пусть помогут. А остальных допроси и пусть на поле разбирают. Татар и рязанцев отдельно. Если кто живой пусть в крайнюю палатку к лекарям несут, те как закончат со своими, пусть займуться.

То, что мужики привели первых пленных решило мои сомнения, что делать. Будем спокойно стоять, ждать подкрепления и спокойно расширять свои контроль местности.

Конные полки во все стороны послали конные дозоры, а всем свободным от службы стрельцам я приказал разобрать поле сражения.

Авдей со своими мужиками смиренно ждали моего решения. Закончив со своими распоряжениями, я подошел к ним.

— Авдей, ты грамоте обучен? — мой вопрос Авдея очень удивил, он такого явно не ожидал.

— Обучен, государь, — в голосе у Авдея была такая палитра чувств, что мне его даже стало жалко, но надо делать дело и я продолжил.

— А писать умеешь?

— Умею, государь, — второй ответ был увереннее и спокойнее.

— Вот что я решаю. Ты будешь в этих краях моим тиуном. С моим дворецким заключишь ряд на сохранение свободы. Я тебе всё уже сказал, но повторю. У изменников заберу всё и накажу их. Тягло увеличиваться не будет, поэтому спокойно возвращайтесь по домам. За этих, — я показал на взятых в плен, — заплачу.