Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 12)

— Отдай мне Зарайск, — прямо и откровенно попросил Юрий. — Также как отец отдал мне Дмитров.

— Хорошо, — согласился я. — Когда мы вернемся, то пойдем к отцу вместе и я при тебе об этом скажу.

— Хорошо, брат. Как ты хочешь действовать дальше?

Андрей всё время после окончания битвы не отходил от меня не на шаг и к полуночи уже начал падать от усталости. Все таки он по моим меркам еще подросток, хотя в этом мире уже в пятнадцать мужчину чаще всего считают взрослым, тринадцать или четырнадцать это почти взрослый. Но я решил, что нечего ему бдить службу ночью, только потому, что мне не спится и отправил его в полночь спать. Конечно ходить ему никуда не надо, и он заснул в углу нашего шатра на соломенном тюфяке.

Я достал из его сумке карту рязанских земель и разложил её на раскладном столе.

— Мы, — я показал место на карте, — сейчас стоим примерно здесь. Ты со своим полком пойдешь на Переяславль и твоя задача сесть там. Если изменников и татар окажется много больше, сразу же посылай гонцов.

Я положил руку на карту.

— По дороге везде наводишь порядок, изменников и татар вяжешь. Татар отдадим Якубу, кроме тех за кого можно будет взять выкуп и нужных нам мастеров, если они среди них окажутся, а с изменниками разберемся отдельно.

— У меня воинов меньше пяти сотен, что мне делать если пленных окажется много? И почему ты решил, что больше никто не будет с нами сражаться? — Юрий явно был не в восторге, что ему задачу захвата стольного града Рязанского княжества придется выполнять в одиночку.

— А ты не спеши, не забывай о разведке и боевом охранении, — я лично был уверен, что организованного сопротивления не будет. — Рязанские земли по-любому отойдут нам и ты в праве решать. Организовывай посошную рать и пусть она ведет татар сюда. Изменникам, кто не запятнал себя изменой присяги нам и кровью наших наместников и наших служивых, предоставь шанс искупить вину.

— А ты не боишься. что они опять изменят? — засомневался Юрий.

— А ты переписывай всех и узнавай кто откуда. И говори, что отвечать будут не только они, но и их семьи, — я с трудом выговорил всё это, в душе у меня бушевала буря. Но как говорится: раз пошла такая пьянка, режь последний огурец.

Юрий хотел что-то сказать, но похоже передумал и просто кивнул в знак того что всё понял. Заложничество сейчас как вид круговой поруки практикуется очень широко и никто в этом не видит ничего зазорного. Поэтому Юрий мои слова воспринял как должное и спокойно лег спать. Я тоже немного прикорнул и этих минут оказалось вполне достаточно, чтобы чувствовать себя более-менее.

Полковники, воевода Беззубцев и Ощера пришли ко мне с первыми лучами солнца. Они все настоящие воины и выглядели немного уставшими, но достаточно бодрыми и свежими. Андрей уже был на ногах, и услышав как часовые возле нашего шатра проверяют кто идет, а я отдал категорический приказ проверять всех, даже меня с Юрием, сразу же разбудил нас.

Спал я в одежде, сняв только сапоги, поднялся мгновенно, быстро натянул сапоги и встретил своих военачальников уже на ногах.

Я долго думал как мне все таки лучше обращаться к ним ко всем, да и вообще ко всяким тиунам, мастерам и прочим. И решил, что альтернативы слову «господа» нет. Тем более, что оно сейчас уже входу, конечно не так как это будет в последующие века. И поэтому встретил их словами:

— Проходите, господа, пришло время действовать, — и показал на карту разложенную на столе.

Юрий тоже уже проснулся, но поднимался не спеша.

— Иван Васильевич вчера допросил одного из изменников боярского сына Кобяковых, он все рассказал. Перед началом допроса я ему сказал, что он все равно будет казнен как изменник, но обещал ему легкую смерть, если он всё расскажет. Я его приговорил к расстрелу, — в этот момент я почему-то подумал, что у нас одни Иваны: я сам, Ощера, Руно и Тучко.

Но обратился к Кошкину.

— Яков Захарович, срочно отбери среди своих десяток, который это сделает. Это должно выглядеть так. Выстраивается десять человек в две шеренги с заряженными ручными пищалями. Напротив на расстоянии пять саженей приговоренный к смерти. По команде десяток стреляют в него, целясь в сердце. Он должен умереть быстро, прямо здесь на месте. Всё понятно?

Немного побледневший Кошкин кивнул и дрогнувшим голосом ответил:

— Да, государь.

— Это должно быть сделано перед началом нашего движения. Князь Юрий выступает в сторону Переяславля. Как ему это делать мы с ним обсудили. Продвигаться вперед очень осторожно с хорошей разведкой и боевым охранением, если вдруг впереди или на флангах появится большая вражья рать, сразу же отойти сюда. Захваченных пленных татар он будет переправлять сюда в сопровождении посошной рати, которую сформирует из смердов, — я увидел, что Беззубцев что-то хочет спросить и остановился. — Ты, Константин Александрович, что хочешь спросить?

— А почему, государь, рязанские смерды пойдут нам служить? — вопрос совершенно резонный и я его ждал.

— Все рязанские земли отойдут нам, тягло увеличиваться не будет, а те кто не пойдут служить или будут делать это плохо, или захочет уйти с земли, я накажу. Тех же, кто будет служить хорошо награжу. Дальше, господа. У князя Юрия в руках окажется какое-то количество пленных изменников, он я думаю сумеет разобраться кого из них надо наказать, а кому предоставить возможность смыть свою вину службой нам. А чтобы они в будущем думали, что делают, их семью будут заложниками и ответят за повторную измену. Как, увидят и услышат всё. И расстрел еще надо будет заслужить.

Я говорил и как бы слушал себя со стороны, ужасаясь тому что я говорил. Моя душа и сердце готовы были разорваться от этих слов. Но в голове было спокойствие и трезвое понимание, что если этого не сделать здесь, то еще больше крови прольется в том же Новгороде или Твери, что будет совсем плохо. Да и тех кого в итоге поставят к стенке окажется немного, думаю сотни три-четыре, самое большое.

А вот выгод в конечном итоге у рязанских будет намного больше. Да вдобавок ко всему, я закрою глаза на то, что самые буйные решат уйти или отъехать на Дон. Потери населения будут быстро компенсированы, потому что здесь меры сбережения населения и новые методы хозяйствования в сельском хозяйстве внедряться будут быстро и решительно.

Всё это пролетело у меня в голове, мое сердце перестало молотить как сумасшедшее, в душе быстро улеглась бушевавшая буря. И спокойно продолжил.

— Стрелецкое войско быстрыми переходами идет в Пронск и там действуем по ситуации. С пленными будем решать по ситуации. А ты, господин воевода, — обратился я к Беззубцева, — заканчиваешь все дела здесь. Отправляешь мой приказ в Коломну трем-четырем городовым полкам прибыть к тебе. Ты наш тыл и он должен быть надежным. Иван Васильевич Ощера остается здесь, он последняя инстанция, которая решает с пленными. Татарские беки, если будут захвачены, пойдут на обмен, мастера в Москву, остальные татары к Якубу. Изменников еще раз раз допросить всех. Если кто вызовет подозрение здесь, в Коломну и в железа. Раненых по возможности отправлять в Коломну, захваченных лошадей, оружие и все такое в Коломну и оттуда на великокняжеский двор. Раненых лошадей разрешаю отдавать местным людям. Всё, начинаем действовать, через час выступаем. Не забудьте объяснить своим полкам что такое теперь будет расстрел и за что.

Через несколько минут мы с Андреем остались вдвоем, я быстро проверил все записи Андрея и пошел к Ощере. Он конечно очень недоволен отведенной ему ролью, но кроме него с фильтрацией о распределением пленных и трофеев никто не справиться.

Ощера меня в итоге понял, только попросил набрать себе дополнительных людей: из выздоравливающих, в Коломенском и других полках что придут, и из местных.

Через час полукругом вокруг лагеря полки начали строиться для начала марша. Первым уходит Юрий. Между ним и Конным полком Тучко небольшой разрыв, который занят десятком преображенцев. Я не удивился, что ими командует сотник Кожухов. Следом Преображенский полк, обоз, и замыкают нашу колонну Семеновский полк Руно. Коломенский полк стоит слева от меня.

Я со своей сотней пока как бы сзади между конными полками, при начале движения буду справа, а там видно будет.

Приговоренного к смерти изменника содержали в следственной палатке. Но вот внезапно наступила тишина, всё знали что сейчас произойдет и я понял, что осужденного вывели из из палатки.

Протопоп Селиван его исповедовал и ваыполнил все положенные обряды и это похоже ему придало силы и он, бледный как полотно, шел сам.

Впереди шел Ощера, за ним осужденный, по бокам от него двое его боевых холопов. Подведя осужденного к месту казни, которое было обозначено двумя воткнутыми татарскими саблями, Ощера повернулся к войску, до которого по прямой было мертов тридцать, и начал говорить.

— Кобяков, Артемий сын Ильин, рязанский сын боярский из рода Кобяковых, служа на бере́ге по реке Цна, изменил присяге данной нашим государям Великим Князьям Московским и Владимирским Василию Васильевичу и Иоанну Васильевичу. За это деяние он приговорен Великим Князем Иоанном Васильевичем к смертной казни. Но так как изменник Кобякоа раскаялся и честносердечно во всем признался и рассказал обо всем, он будет предан смерти новой самой легкой казнью — расстрелом.