Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 14)

Я поставил часы на стол, они точно показывали полчаса и решил ждать ровно час. И ожидая полковников, съесть хлеб и вяленое мясо конечно не успел. Полковники все трое, дружно пришли минут через пять.

— Вы наверное уже знаете, но повторюсь, перед нами собравшаяся со всей округи посошная рать. Если они в ближайший час, — я показал на часы, — примут неправильное решение, прорываться будем с боем. Пленные мне не нужны, всех расстреливать на месте. Идите, господа. Готовьтесь в бою.

О расстреле пленных я сказал спокойно, будучи уверенным, что до этого не дойдет, по стрельцы должны знать: их князь готов будет пойти на самые крайние меры для выполнения задачи.

Я сел за стол и спокойно начал трапезничать.

Прошло полчаса, я только успел перевернуть часы, как полог шатра распахнулся и появился сотник Клементьев.

— Государь, от реки скачут пятеро.

Четверо прискакавших были кресьяне, один из них тот мужик. что разговаривал со мной на берегу. А вот пятый явно был не крестьянином, а скорее всего воином.

Это было видно по осанке, одежде, обуви, а самое главное пояс и сабля в ножнах. Они были самыми простыми, но было видно, что для него носить их привычно.

Он во главе своих спутников подошел ко мне и стоящим сзади меня полковникам, Андрею и Артемия Головы с флагом. Их сопровождал десяток Избранной сотни во главе с сотником. Я видел как напряжены были обе стороны.

Остановившись саженях в трех от меня, шедший впереди посланцев посошной рати, остановился, поклонился в пояс и спокойно с достоинством сказал:

— Здрав буде, государь Иоанн Васильевич. Я рязанский служилый человек, был у тебя в прошлом году на Оке. Звать меня Федор сын Степана Сухорука из Зарайска. Служить тебе не присягал. Но и за изменниками боярами не пошел. Мир на сходе решил, что надо самим защищаться и выбрал меня воеводой нашей посошной рати. А потом к нам присоединились другие.

— Здрав буде и ты, Федор сын Степана Сухорука. И как ты здесь оказался, ежеле ты рязанский служивый?

— Ушел я из Переяславля и увел с собой еще пятерых. Не по душе нам быть с теми, кто хочет убивать своих православных братьев и призывает татар, — уверенность и спокойствие стоящего передо мной человека внушали уважение.

На вид ему лет тридцать, ранняя седина в коротко стриженных волосах и два шрама, один на щеке, а другой на тыле правой кисти спокойно лежащей на рукояти-крыже сабли, говорили что человек он бывалый и знает себе цену.

— Твоим людям, — я показал на мужика, с которым разговаривал на берегу, — я всё сказал. Что вы решили?

— Мы решили, что если ты, государь, подтвердишь, что будешь милостлив к тем, кто не запятнал себя как клятвопреступник и пойдет служить к тебе, и к твоим уже людям на землях, которые отойдут к тебе, не увеличишь тягло в наказание, то будь по твоему. Рязанские бояре и так с мира снимали три шкуры.

— А что, они увеличили тягло и когда? — удивился я.

— Когда твои наместники везде сели, так и увеличили, чтобы тебе было что платить. А этой весной, как начали рубить засеки па бере́гах, добавили еще.

«Вот же суки, — волна холодного гнева стала подниматься изнутри, — не удивительно, что мужики готовы подняться против меня. Но подождите, вы день, когда это сделали будете проклинать, когда придется за это отвечать».

— А какое тягло тяжелее, боярское и то, что мне предназначено? — стараясь быть спокойным, спросил я.

— Боярское тяжелее, — очень быстро ответил Федор сын Степанов.

— А сравнить если сравнить тем, что на Москве? — решил я уточнить для окончательного понимания ситуации.

— Так ведь так и получилось, государь, бояре к своему тяглу наложили ещё и твоё.

— Тогда я оставляю только тягло мне, а боярское отменяю, — в этот момент я посмотрел на мужиков, что приехали со своим избранным воеводой, на их лицах появилась растерянность, похоже они не могли поверить. что вот так на раз, и тягло резко уменьшается.

— А скажи, государь, ты действительно будешь платить за схваченных изменников и полоненных татар, захваченных лошадей и оружие? — продолжил задавать свои вопросы воевода местной посошной рати.

— Действительно, особенно за бояр и знатных татар. Ты мне, Федор сын Степанов, вот что скажи. А почему, по твоему, наместники об этом всём не докладывали?

— А зачем, государь, — удивленно спросил Федор, — им об этом было тебе докладывать? Деньги же твоя казна исправно получала.

— Хорошо, я с них за это спрошу.

— Не спросишь, — покачал головой Федор. — Многих убили, а те кого нет, или переметнулись, или просто сбежали.

— А чего бояре-изменники решили поднять мятеж, что им плохо жилось? — продолжил я выяснять ситуацию.

— Так ведь ты же государь, своих воевод прислал, а они давай служилых людей по прибору себе набирать. А тут ты еще долги решил стребовать. Вот они и всполошились, поняли что еще чуть-чуть и всё, вотчины за долги отберут твои воеводы.

— Понятно, — усмехнулся я. — Ты, вот что мне о себе скажи. Почему ты не пошел с боярами?

— Мне с ними, государь, было не по дороге. Я раздумывал, куда уходить: к тебе служить или на Дон.

— И много таких как ты, кто хочет уйти на Дон? — тут же решил прояснить этот скользский вопрос.

— Много, государь. На Рязани жить уже не в моготу. Бояре давят, татары постоянно налетают, твоим наместникам тоже своё подавай. У мужика шкура одна, а служилый уже не знал как ему служить, вот и потянулись к тебе, когда твои воеводы позвали, — в голосе Федора прозвучала такая боль и горечь, что я даже вздрогнул. — Ты, мне вот что скажи, государь, холопов, что волю получат, когда ты боярские вотчины заберешь, к себе на службу брать будешь? Не все на Дон желают уходить.

— Буду. А на Дон значит много уходит?

— Много, государь. Там тоже не сладко, но нет ни бояр, ни князей. А татарин везде одинаковый.

— Ты знаешь как дела обстоят у моих воевод?

— Гридя заперся в Пронском Кремле, пронские Кобяковы собрали отовсюду сотни три, позвали татар, и обложили его там. У него много раненых, поэтому вылазок он не делает, ждет помощи, но у него припасов мало.

— А Басенок?

— Точно не знаю, слышал, что он в своей новой крепости Тамбов заперся и пока держится. Её в основном татары осаждают.

— Липецк и Воронеж?

— Там ничего не знаю, но думаю, что туда ни изменники бояре, ни татары не пошли. Там рядом донские и твои тешевские татары, у царевича говорят почти тысяча сабель.

— Хорошо, ты все рассказал мне и правильно разложил. А теперь говори самое главное. Ты со своими людьми будете мне служить и вернуться ли тягловые люди по домам или в разбойники и мятежники все вместе пойдете?

— Если ты, государь, нас берешь служить к себе по прибору, а тягловым людям простишь, что они послушались боярских наветов и ушли со своих деревень и сел и тягло даже уменьшишь, то пойдем, а люди вернутся.

— Хорошо, но это надо сделать прямо сейчас. Мне надо спешить в Пронск, а в брошенных деревнях и селах скотина уже орет до одурения, да и здесь того-то надо оставить порядок навести. Ты будешь здесь моим волостителем. Но спрос с тебя будет самый большой. Пойдешь?

— Пойду, государь, — новоназначенный волоститель поклонился мне до земли.

— У тебя сколько людей останется, когда твоя посошная рать разойдется по домам?

— Человек тридцать, государь, не больше.

— Маловато, чтобы порядок поддерживать, наверняка здесь уже много татар, да изменников бродит.

— Уже не бродят, государь, мы скрутили сотни три татар, и пять десятков боярских прихвостней. Что с ними велишь делать?

— Боярских прихвостней надо на Мечу, там мой брат Юрий и двое воевод стоят с двумя полками стоят. А татар надо гнать к царевичу в Тешев. Лошадей, оружие и все такое если надо бери из этого, а так тоже на Мечу.

— Людей у меня, государь, мало. Ты, государь, сказал, что холопам можно будет к тебе по прибору наниматься. Разреши всем идти, и боярским и с черных рязанских княжеских земель?

— Бери всех кто пожелает.

— А что, делать с теми, кто на Дон захочет уйти?

— Пусть идут, потом с ними разберусь. Сейчас у меня здесь и так забот полон рот. Среди плененных есть Кобяковы или знатные татары?

— Кобяковых точно нет, одни дураки боярские служилые, а в татарах я, государь, не разбираюсь.

— Если поручишься за кого-то из как, ты сказал, дураков боярских служилых, то можешь брать их служить. Но отвечать будешь за каждого своей шкурой.

— Я знаю, государь, как уже ответил один из Кобяковых.

— Ну вот и договорились, ступай. Через полчаса мы выступаем.

Глава 7

Выступили мы через час. Мой новый волоститель оказался молодцом, крестьянская посошная рать просто как испуганные тараканы начали разбегаться по своим брошенным домам. Меня от этой картины чуть ли не в буквальном смысле начало трясти. Это что надо было наговорить на меня, чтобы простые мужики и бабы начали убегать и прятаться от меня, как от чумного. Но ничего, господа рязанские бояре. я с кас так спрошу, что не только вам, но и другим на Руси не повадно будет со мной такие штучки проворачивать.

Слово «мужики» в известном мне смысле начнет употребляться только через сто лет, но я для себя его применяю.

У моего нового новоявленного волостителя людей оказалось всего сорок два человека. Это были такие же как он, рязанские служилые люди не пошедшие за изменниками боярами. В своей массе такие же неприкаянные как он.