Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 15)

Уже когда мы уходили, Челяднин побеседовал с Федором сыном Степана Сухорука из Зарайска. Он оказался холостым, жена и двое детей умерли три года назад, когда он был зачем-то послан боярином на Цну. Обстоятельств их смерти ему выяснить не удалось, и это тоже был еще один повод почему он не пошел за своим кормильцем и работодателем. Лет ему около тридцати; обучен грамоте, счету и письму. Одним словом почти идеальная кандидатура на моего местного волостителя.

В итоге мы потеряли полтора часа, но я не жалею об этом, наши лошади отдохнули и мы в итоге за день пройдем больше. А самое главное у нас появился надежный тыл. В Федоре сыне Степана Сухорука я уверен.

Земля слухами полниться, а самое главное я воочую убедился, что на местном уровне новости распространяются необычайно быстро. И больше пустых деревень и сел на нашем пути не было. Не было правда и никаких представителей власти: ни княжеской, ни вотчинной. О боярской и речи не было, но даже не было мелких, детей боярских. Похоже тут был уже их массовый страх перед моим гневом после разгрома на река Меча.

Ничего подобного я не ожидал. Просто никакой. Получается что в Рязанском княжестве абсолютна вся власть оказалась не на моей стороне. И размышляя об этом после возобновления нашего броска на Пронск после остановке на Воже, я решил конфисковать в свою пользу все земли Рязанского княжества, кроме конечно церковных. И никаких вотчин здесь больше не будет, только поместья, которые из моих рук будут получать те, кто служит лично у меня.

Без каких-либо проблем и задержек мы шли почти до самого заката и вышли на берег какой-то небольшой речки, вдоль которого нам надо было продвигаться дальше.

На этом берегу мы стали на ночь. Когда мы уже разбили лагерь и развели костры, к нашему лагерю подошел по внешнему виду служилый человек. На простом кожаном поясе у него была простая татарская сабля и высокие русские кожаные сапоги. Он потребовал чтобы его провели к главному воеводе московского войска.

Кто главный воевода его наверное успели просветить, потому что когда я вышел из своей палатки, к которой его привели, он поклонился мне земным поклоном и поприветствовал меня.

— Здрав буде, государь.

— И ты здрав буде, человече, кем будешь и что мне скажешь? — у меня сразу же появилось предчувствие, что этот человек сейчас сообщит нам что-то хорошее.

— Я, государь, Семён сын Якова Поповича. Был служилым человеком по прибору у боярина Шишка Григория Ивановича Шишки. Когда в Пронск пришел твой воевода Гридя Сухой, пошел к нему.

Услышав эти слова я, говоря высокопарным слогом, возрадовался душой. Скорее всего этот человек принес нам известия о своем воеводе и его людях.

— Не томи, Семён сын Якова, говори что Гридя и его люди, — резко потребовал я.

— Сам воевода был ранен. Он заперся в Кремле с четырьмя сотнями твоих людей. У него много раненых, запасов недели на три. Городские люди все на стенах, их было сотни на полторы. Осаждают татары и рязанские крамольщики, больше конечно татары. Всего не больше восьми сотен.

— И откуда у тебя такая точность? — не сдержал своего удивления Руно. Полковники уже подошли и стояли рядом и слушали.

— Я сам пронский и знаю как незаметно можно уйти. Гридя послал меня за помощью. Я прошлой ночью ушел с двумя с пронского посада. Мы незаметно прошли через татар и крамольщиков, одного в полон взяли. Я ему быстро язык развязал. Вот он мне и сказал, что их семь сотен татар и около сотни крамольщиков.

Похоже что этот Семён сын Якова будет ко двору в тайной избе Ощеры. Такое название мелькнуло у меня голове для допросной палатки Ивана Васильевича. Её видимо придется делать постоянно действующей. Потом когда я создам систему приказов, это естественно будет Приказ тайных дел. Как не печально об этом говорить, но рязанские события показывают, что это жизненная необходимость для Московского княжества. Я еще толком ничего не сделал, а уже такая мерзотность произошла.

— Кто командует у татар и крамольщиков? — краем глаза я увидел, что Андрей уже начал записывать всё сказанное гонцом Гриди. И подумал, что этому юноши цены нет, ему не надо давать указания что и как делать в писарском деле.

— Какой-то хан. По нашему говорит как мы с тобой, государь. Русь хорошо знает и в ратном деле сведущ. Пронск обложил так, что и не рыпнешься. Да Гридя молодец и не пытается, — про татарского хана командовавшего осадой Пронска информация очень интересная, вот бы захватить его в плен.

— Как татары с округой обошлись? — ответ на этот вопрос я знаю, но искорка надежды где-то глубоко в душе теплилась, а вдруг на этот раз по-другому.

— Как татары, государь. Уже почти пожгли все можно. Хорошо, что народ почти весь ушел и затворился вместе с Гридей. Он поэтому даже вылазки не делает.

— Когда у тебя полно раненых, да баб с ребятишками, какие вылазки, — махнул я рукой. — А что слышно про Тамбов, Липецк и царевича Якуба? Ты пленного об этом поспрашал?

— А как же, обязательно поспрашал, — Семён сын Якова ухмыльнулся и я сразу же понял как он это делал. — Воевода Басенок держиться. Людей у него наверное тоже сотни четыре, если считать всех: и служилых и тех, кто успел уйти от татар. Но тяжко ему, государь.

Семён сын Якова сжал кулаки и зубы так что я это явственно услышал. И после небольшой паузы закончил:

— А к Липецку татары просто подступили и стоят, их сотни две там. Они даже его не обложили. Только бере́г по Матыре почти весь побили, мало кто ушел. Думаю если царевич решит всунуть своё копье, то татар там побьют. У него говорят народа не меньше тысячи.

— А что есть сомнения в царевиче Якубе? — я усмехнулся. В Якубе я лично не сомневался, конечно насколько это возможно в отношении татарского хана, пошедшего служить нам.

— Не знаю, государь, — честно сказал Семён. — Татарин, он и есть татарин. Хотя говорят, что на Оке царевич рядом с тобой был.

— Был, — подтвердил я. — Будем надеяться, что он не подведет и не разочарует. А что слышно о донских?

— Говорят, что завернули они татар, которые к ним полезли.

— Хорошо, — удовлетворенно подвел я итог гонца Гриди. — А скажи-ка что это речка и сколько еще идти до Пронска?

Семён махнул рукой в сторону речки.

— Это берег Ведерки, государь, до Пронска верст тридцать пять.

— А где твои люди? — спросил Семёна Кошкин после воцарившегося молчания, видя что я молчу.

— Один на берегу лежит, идти уже не может, а лошадей у нас уже нет. А второго я потерял вчера, когда мы уже ушли от Пронска и столкнулись с девятью татарами.

— И как ушли? — на этот раз вопрос задал Тучко.

— А мы не уходили, это они пытались это сделать. Будь пронские немного половчее, другое дело было бы. А так больше самому пришлось.

— Что всех положил? — удивился я.

— Всех, государь, ни один не ушел, — Семён положил руку на эфес сабли.

— А много татар и крамольников встречается? — спросил я.

— Много или мало их не скажу, но точно есть. Идут в основном десятками, но есть и меньше, даже одиночки попадались.

— И сколько всего тебе попалось? — слово попадались было сказано с такой интонацией что всё было понятно и без слов.

— Кроме тех девятерых, еще двадцать три татарина и три крамольника.

Я повернулся и приказал Клементьеву:

— Принесите второго и сразу его к лекарям. И если тебе такой воин подходит бери к себе в сотню.

На следующий день, оставив сотню семеновцев в пешем строю прикрывать обоз, я забрав часть лошадей обоза, повел Конный и Преображенский полки одвуконь форсированным маршем к Пронску.

Татарский военачальник в разведке оказался не силен и наша атака в конном строю оказалась для врага полной неожиданностью, тем более что день уже клонился к закату.

Обычно осажденные совершают вылазки, и тактика Гриди, который затворился в Пронском Кремле и даже не пытался высунуть нос была непривычной и неожиданной для татар. И их военачальник на это дал тоже нестандартный ответ.

Тактика татар при осаде городов сейчас почти всегда одинаковая: они ведут динамичную осаду, которая заключалась в постоянных наскоках, обстрелов стен из луков и попыток поджога деревянных укреплений. Но здесь они грамотно и плотно обложили Кремль, сожгли всё, что им мешало и встали станами, просто ожидая когда осажденные с голодухи пойдут на прорыв или сдадутся.

Мы с северной стороны подошли к татарским станам почти вслотную, воспользовавшись тем, что до леса было рукой подать.

Татарских сторо́жей удалось снять без шума и незаметно. Сменных лошадей мы просто оставили на большой лесной поляне и коноводы тоже пошли в атаку.

В атаку мы пошли не так как это делают сейчас: никаких наскоков вереницами с отходами.

Я решил атаковать двумя достаточно плотными колоннами с разрывом между ними, молча, никаких арбалетов и ручных пищалей. Они в чехлах приторочены к седлам. Только холодное оружие: сабли и бердыши, Конный полк еще и луки.

Мы атаковали сразу же четыре татарских стана и результат оказался ошеломительным, я такого даже не ожидал. Сопротивления почти не было, да тут еще и Гридя распахнул ворота и всеми силами пошел на вылазку.

В четырех станах татары и крамольники были изрублены все до одного, пленных мы не брали. Атака быстро превратилась просто в резню. Я, имея опыт Великой Отечественной, когда три раза ходил в кавалерийскую атаку, и мы однажды румын застали врасплох, и устроили настоящую бойню, даже не мог себе представить такое.