Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 17)

Признание вины фиксировало сам факт преступления, но решение о казни или помиловании оставалось за государем, то есть конкретно сейчас за мной.

На склонах крепостного холма и стенах Пронского Кремля стояли его защитники, женщины и дети укрывавшиеся от татар в нем.

Прочитав список, я поднял глаза на Гридю, ожидая от него еще каких-нибудь слов. Он меня понял и криво усмехнувшись сказал:

— Каждого из них, государь, опознали те, кто сумел уцелеть и уйти. Все крестное целование сложили и в измене признались.

Я свернул пополам лист бумаги со списком, протянул его стоящему за спиной Андрею и сделав три шага назад, оглядел строй изменников. Все стояли обреченно опустив головы, никакого чувства жалости к ним у меня не было и я развернувшись подошел к строю семеновцев, стоящему в десяти саженях напротив. За их спинами уже стояли защитники Пронска.

— Эти люди целовали крест служить мне, Великому Князю. Они изменили и начали служить Ахмату-царю, пришедшему на русскую землю. В измене они повинились и крестное целование сложили, — я говорил громко и медленно, четко выговаривая каждое слово, которое я уверен будет разнесено по всей Руси. — Повелеваю казнить этих людей смертною казнью, расстрелять. Полковник Руно, командуй.

На дворе суровый пятнадцатый век, человеческая жизнь мало чего стоит. Люди, особенно здесь, где татарские набеги происходят чуть ли не через год, к смерти привыкшие. Но все равно меня потрясло что никто, ни одна женщина, не закрыла глаза и не отвернула голову ни одному ребенку, чтобы он не смотрел на казнь. Только народ за спиной семеновцев дружно ахнул когда раздался залп ручных пищалей. Но не от ужаса и жестокости свершишвшейся, а от его необычности и непривычности.

— Похорони их, — приказал я Гриди, — как бы то ни было, православными они не перестали быть.

Мне подвели коня, я сел в седло и в этот момент увидел на поле за рекой вереницу всадников выезжающих из леса на другом берегу Прони, примерно на расстоянии сотни саженей.

Но тревогу поднять не успели. У Гриди было хорошее зрение и он приглядевшись, уверенно заявил:

— Царевич Якуб, государь.

Это действительно был царевич Якуб, который шел на помощь Пронску со своими воинами. У него было девять сотен своих татар и сотня, набранная из тешевцев. Он подошел к реке, встал лагерем напротив Пронска и через час предстал предо мною.

Глава 8

Приход в Пронск царевича Якуба со своими людьми отвечал на главные вопросы: на чьей стороне он и можно ли на него положиться.

Сейчас на Проне межень, Якуб без проблем переправился и предстал предо мною, довольно улыбаясь.

— Здрав буде, государь, — приветствовал он меня, спрыгнув с седла саженях в пяти от меня.

— Здрав буде и ты царевич Якуб, рад тебя видеть, — я ответил совершенно не кривя душой.

Я действительно был рад царевича. Он своим появлением дал ответ на кучу вопросов и разрешил мои сомнения: что делать дальше.

Через полчаса в моем шатре в стрелецком лагере состоялся военный совет на который я позвал своих полковников, царевича Якуба, воеводу Гридю и Челяднина, успевшего подойти с нашим обозом.

Полковникам уже привычно смотреть на чертеж-карту составленный приказным дьяком и слышать моё обращение господа. А Гриде и Якубу такое в диковинку. Особенно царевичу, Гридя уже успел почувствовать что, грядут новые времена.

И первые мои распоряжение касаются его.

— Федор Михайлович, — обращаюсь к моему дворецкому, которого сейчас им называть у меня язык как-то не поворачивается, он выполняет сейчас совершенно другие функции, — ты остаешься в Пронске. Из служилых по набору и просто пронских, ты должен сформировать еще один стрелецкий полк. Командиром и полковником назначаю Гридю Сухого.

Челяднин мои слова воспринимает спокойно, он уже привык получать от меня такие поручения о которых год назад и помыслить не мог. И научился их выполнять. А вот Гридя такого поворота судьбы явно не ожидал и явно растерялся, но получив от стоящего рядом Руно легкий тычок под ребра, сделал полшага вперед и молча поклонился глубоким поясным поклоном. Слов он похоже не нашел. Я кивнул и продолжил:

— Федор Михайлович, приведешь полковника и его людей к присяге с крестным целованием. Из запасных ручных пищалей возьмешь десяток. В Пронске остануться раненые семеновцы и преображенцы. Когда они поднимуться, то должны начать обучать стрельцов нового полка стрельбе и правильному несению службы без каких-либо поблажек, в том числе и господина полковника. Все поместья, вотчины, животы и пожитки в Пронском уезде отпишишь на великих государей. Проведешь розыск среди всех бояр и служилых людей уезда. На изменников, их поноровщиков и товарищей возложити железа и держать до моего суда.

Я говорил и видел как суровеют лица полковников и Челяднина, такое на Руси происходит впервые. Но я твердо решил переформатировать Рязанское княжество, сделать его своей опорой и примером другим что будет, когда кто-то решит пойти против меня.

— Уезд поделишь на волости и назначишь волостителей из верных людей. Бери их даже из холопов, главное чтобы были верными. Волостители ходят под наместником. В каждой волости сделаешь стан, который будет вести вершить суд. В уезде сделаешь уездный стан, волостные становщики ходят только под уездным становщиком. Розыск вести в уездной избе. Рязанское княжество будет областью, где всем владеть будут великие государи. Они поставят здесь своих областных наместника и становщика. Розыском будет ведать областная изба, её главного дьяка тоже поставят великие государи. В каждом уезде будет стоять уездный или городовой стрелецкий полк.

Я не собирался формулировать, что я собираюсь сделать в Рязанском княжестве после подавления мятежа. У меня это как-то получилось спонтанно, но когда начал говорить, то решил не останавливаться.

Оставалось решить с самым трудным и проблемным, границами с Ордой.

— На полдень от Прони будет южный бере́г, а по Цне восточный. И там должны встать бере́говые полки, которые еще надо будет создать. Всём этим тебе, Федор Михайлович, надо будет заняться после Пронска. А тебе царевич, предлагаю взять в удел полуденные земли от южного бере́га и восточнее Воронежа. На полдне до земель где донские, а на востоке до Хопра и дальше. Тешевская волость остается за тобой.

Якуб такого поворота событий явно не ожидал, как и все остальные. Было видно как он растерялся и как ребенок от удивления раскрыл рот. Но быстро взял себя в руки, поклонился в пояс и произнес:

— Бью челом, государь, на твоё жалованье.

Я довольно улыбнулся. Якуб этими словами полностью окончательно и полностью признал моня как своего суверена.

— Якуб, мы уже взяли в полон несколько сот татар. Если мы, как и раньше, отдадим их тебе, будут они верно служить или разбегуться?

— Будут верно служить, государь. Я, государь, чингизид, а жалованные тобою земли, станут моим улусом. Замятня с каждым годом ширится и конца и края ей не видно, а под твоим крылом будет мир и спокойствие.

— Я велю всех татар, взятых в полон вести сюда. Для тех, кто, пойдет служить тебе, разрешаю взять по одной лошади и оружие. Тех, кто не пожелает, отправим в Коломну.

— Таких не будет, я, государь, чингизид, — еще раз с нескрываемой гордостью проговорил Якуб, — и знаю, как что делать и как говорить с людьми степи.

— Хорошо, теперь меня интересует, разговаривал ли кто с людьми на Дону: кто они, сколько их, враги они нам или друзья?

— Как только стали ставить Воронежскую крепость, сразу же приехали трое донских атаманов, — сразу же по существу начал говорить Гридя. — Они, государь, прямо спросили будешь ли ты воевать их. Я сказал им, государь, что если они будут твоими союзниками, то не будешь. Атаманы в ответ сказали, что они хотели бы с тобой, государь, быть в одиначестве. Но они просят, государь, чтобы ты дозволил им жить по своим законам и не присылал своих воевод и не требовал выдачи тех, кто пришел к ним.

— А воров? Рязанских изменников?

— Согласны выдавать, если об этом на донском войсковом кругу будут свидетельствовать послухи и видоки.

— Как у них уже все по-настоящему, — хмыкнул я. — И сколько их. Сила ли они?

— Сила, государь, — твердо и убежденно ответил Гридя. — Если донские встанут все как один, то будет наверное тысяч двадцать. Татары с ними связываться не желают.

— Все как один они не встанут, поэтому давай говорить о возможном.

— Пять тысяч почти постоянно, и раза в два больше если сильно прижмет. Но десять тысяч казаков, государь, это большая сила. В бою они очень хороши, татарина казак на голову выше.

— А где они уже есть на Дону?

— Казачьи городки начинаются верст за сто до устья Хопра, есть они по всему Хопру до реки Ворона.

— Ты, Гридя, будешь здесь еще долго начальствовать, — легкая довольная улыбка тронула губы Гриди при этих моих словах. — Твоему полку я поручаю весь южный бере́г, поэтому ты должен с казаками поставить дела так, чтобы они наглухо закрыли эту щель с их стороны. А если они не будут брать воров и всяких крамольников, так и быть, десять лет с Дона выдачи не будет. А дальше видно будет. А скажи-ка как Андрею тебя писать в Большой писцовой книге, не Гридей же Сухим.

— Крестили меня меня Афанасием, отца Дмитрием. Афанасием Дмитриевичем Гридей, государь.