Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 18)

— Нет, Гридя как фамилия не годиться. Будешь Гридиным.

— Твоя воля, государь, — новоявленный Афанасий Дмитриевич Гридин поклонился мне в пояс.

— Я выступаю на Тамбов. У тебя останется двенадцать стрельцов-инвалидов. Так будут теперь называться раненые воины, которые после ранения не способны больше служить в строю и какое-то количество раненых, которые вернуться. Их используй для обучения стрельцов своего полка, половина из пеших полков и среди них преображенский сотник Степан Андреевич Лоза. Он службы знает наизусть, ночью подними, всё расскажет без ошибок. Поэтому за подготовку полка и гарнизонных сотен Липецка и Воронежа и южного бере́га спрошу без поблажек. Всех приведешь к присяги с крестным целованием, никаких кормлений, только жалованье и награда за службу. Нарушение присяги крамола и измена, а какое наказание ты сам видел. Тех, кто не пожелает присягать — вон.

Я замолчал прокручивая в голове всё, что сказал и думая, о чем еще необходимо. Основное кажется всё, а о деталях можно много часов еще болтать.

Окинув взглядом всех стоящих в моем шатре, я увидел, что Якуб о чем-то хочет спросить, но почему-то не решается.

— Говори, царевич. Вижу что спросить о чем-то хочешь.

— Да, государь. Хочу спросить когда и как ты будешь приводить к присяге моих воинов?

Молодец Якуб, ничего не скажешь. В одном вопросе их сразу несколько, и самое главное на некоторые уже есть и ответ.

В необходимости и неизбежности приведения к присяги татарского войска он не сомневается. И вопрошает только о времени и фактически только о тексте присяги.

— Когда ты, царевич Якуб, приведешь ко мне и скажешь: у меня, государь, теперь есть свой улус, и у него есть свой юрт. Но ты, царевич, присягнуть мне должен сегодня. Я перед выходом в поход приеду к тебе и ты на Коране присягнешь мне.

Якуб побледнел и мне показалось даже задрожал. Но взял себя в руки и поклонился мне в ноги.

— Воля твоя, государь. Я буду ждать тебя, дозволь мне удалиться?

— Ступай, я закончу я приеду к тебе.

Якуб быстро вышел и почти тут же раздалась гортанная команда и почти сразу же удаляющийся конский топот.

— Государь, а надо ли это делать? — неуверенно дрожащим голосом спросил Челяднин. — Татары могут взбунтоваться, да и в самом Якубе я сомневаюсь.

— А я нет, — отрезал я. — Ни ему, ни его татарам податься некуда, у них нет выбора: или служить мне или умереть. Полки, готовые к бою, выстроить на берегу. Одна сотня семеновцев должна стоять впереди всех готовая к немедленной стрельбе. Когда царевич присягнет, я дам сигнал и эта сотня даст залп в воздух. Это впредь будет называться салютом и будет даваться в торжественных случаях. Со мной к Якубу идет Избранная сотня и конечно мой флаг. Всё, господа, командуйте.

Через час я подъехал к броду через Проню, немного выше впадения в неё речки Пралия. Правее брода выстроены стрелецкие полки и сотни Гриди. Почти напротив на лугу плотным строем стоят татарские сотни, тешевская сотня стояла отдельно.

Между строем татар широкая песчаная наволока. Межень в этом году очень выраженная и реки обмелели сильнее обычного. И наволока с обнажившийся ровной тоже песчаной отмелью шириной почти в полторы сотни саженей. Передние шеренги татар стоят на песке. Татарские сотни и тешевцы спешились и стоят крепко держа поводья своих лошадей.

Перед татарским строем стоит огромный татарский накар, из тех что перевозят или на верблюде или на нескольких лошадях. Он накрыт большими новыми красивыми татарскими коврами. На нем лежит Коран, старый, с потёртым кожаным переплётом.

По бокам стоят в по два абыза, слово мулла в русском языке еще не появилось. Сзади саженях в десяти, на коврах, расшитых по краю серебряной нитью, сидели татарские сотники, все в стёганых бешметах, при саблях и с непокрытыми головами.

Царевич Якуб в новом расшитом дорогом халате с саблей и тоже с непокрытой головой, стоял за накаром, лицом к реке.

Всё молчат на обеих берегах реки и над всей округой стоит какая-то звенящая тишина, какая-то иногда бывает летом в жаркие погожие дни.

Я ехал первым, за мной следом Артемий Головин с флагом, четверо воинов сотни с обнаженными саблями, Челяднин, конечно Андрей, и Избранная сотня.

Челяднин будет осуществлять главное действие: непосредственно приводить к присяги царевича.

Межень такая сильная, что вода в реке не дошла даже до живота лошадей и некоторые коротконогие, в числе которых и Андрей, даже не замочили сарог.

Не доезжая метров десяти до царевича, я остановился и спешился, следом тоже сделали Челяднин и Андрей, остальные остаются верхами.

Федор Михайлович берет у Андрея заготовленную грамоту с текстом и идет к накару. Подойдя к татарскому барабану, он встал напротив царевича и медленно развернул грамоту. Я вижу как от волнения или напряжения, у него немного дрожат руки.

Тишина над округой стала какой-то звенящей, и я невольно задержал дыхание от торжественности и невероятности этого момента: чингизид присягает московскому князю.

— Я, царевич Якуб, сын царя Улу-Махмета, — голос моего дворецкого звучал неожиданно так можно и торжественно, что у меня пошли мурашки по телу, — клянусь служити государям Великим Князьям Московским Василию Васильевичу и Иоанну Васильевичу верно и нелицеприятно, безо всякие хитрости, не щадя живота своего, до последней капли крови. А зла на государя не мыслити, ни на его детей, ни на его землю. А где велит государь быти — там быти. А не отъехати ни в Литву, ни в Крым, ни в иные земли.

Я смотрел на Якуба и видел как он побледнел и весь напрягся, действительно как струна. И мне показалось Что сейчас эта струна запоет.

Когда Челяднин закончил, царевич сделал полшага вперед и положил ладонь на услужливо раскрытую самым старым абызом страницу Корана и начал говорить. Сначала на немного ломаном русском.

— Клянусь Аллахом, и его ангелами, и его книгами, и его посланниками. Да буду я верен тому, кому присягаю. Да не изменю ни в слове, ни в деле. И да покарает меня Аллах, если солгу.

Затем повторил на татарском и на арабском. Затем Якуб поцеловал Коран — не в порыве чувства, а спокойно, как делают привычное дело.

Стырый Абыз взял Коран и в сопровождении всех остальных пошел к сидящим сотникам. Они встали и по одному начали подходить к абызу, остановившемуся в сажени от первого.

Сотники клали руку на ту же страницу, и повторяли за абызом слова присяги, — кто уверенно, кто сбиваясь, кто с трудом выговаривая непривычные арабские слова. Самый молодой с тонкой бородкой замешкался, и стоящий рядом с ним тихо, но резко что-то сказал ему по-татарски. Тот вздрогнул и повторил громче.

Когда сотники закончили присягу, я поднял вверх правую руку, Артемий резко поднял вверх великокняжеский флаг и в туже секунду с другого берега ударил ружейный залп, следом второй и третий. Семеновская сотня, выделенная для производства салюта разделилась на три части и они выстрелили в воздух одна за другой. Получилось очень здорово.

Челяднин позвал Андрея, тот подошел и протянул воск, сургуч и печать. Вдвоем они плотно свернули грамоту, обвязали её и печатали моей печатью. После этого грамота была вручена мне.

В полдень мы начали марш на Тамбов и через четыре дня подошли к недавно основанной крепости в низовьях реки Цна.

Новая русская крепость уже начала свою славную воинскую биографию. Татары несколько дней осаждали её, пытались поджечь стены и даже два раза штурмовали. Осажденные ценой больших потерь отбили оба приступа, потеряв только убитыми почти сотню человек.

Воевода Басенок был ранен в ногу и почти тут же в шею. От неминуемой смерти его спасла кольчуга, которой она была защищена. Но это не помешало ему продолжить руководить обороной Тамбова.

Осаждающие крепость татары, внезапно сняли осаду и стремительно ушли в степь, а через несколько часов к Тамбову подошло наше стрелецкое войско.

В его окрестностях пришедшие вместе в сотнями Басенка два десятка семей крестьян одновременно с крепостью заложили три деревни и достаточно большое село на девять дворов и даже начали рубить храм. Они распахали и засеяли почти сто пятьдесят десятин отличных черноземов и посеять на них скороспелые зерновые.

Татары сожгли все что могли и сильно потравили посевы зерновых, но всё равно с них возможно удасться собрать неплохой урожай, который будет выше, чем в старых освоенных районах Рязанского княжества. Так по крайней мере мне сказали уцелевшие новоявленные тамбовские крестьяне, которые решили всё равно не уходить с этих земель, так как на счастье все они успели укрыться в стенах крепости, когда татары начали набег. Несколько человек из них погибли с оружием в руках. В благодарность за их героизм, я освободил их от тягла на пять лет. да

Несмотря на ранение, воевода Басенок обещал мне заняться срочным восстановлением бере́га по Цне, но ему для этого требовались подкрепления.

Задерживаться в Тамбове я не стал, и в этот же день форсированным маршем с войском двинулся на Переяславль-Рязанский. Везде мы видели следы очередного набега татар. Но в отличии от всех прошлых, в этот раз татары жгли и пытались захватывать полон уходя в степь. Народ будучи настороже в основном успевал уходить в леса и в полон татары захватили немногих, но сожгли почти всё, что встретилось у них на пути.