Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 8)

«Метров двести», — мелькнула у меня мысль и тут же в мой щит с громким звуком вонзилась татарская стрела и тут же раздалась следующая команда стрелецкого полковника.

— Полк, к стрельбе, товсь, — я как и все выставил в стрелковую щель ствол своей ручной пищали, успев кинуть взор на готовность к стрельбе фитиля и тут же услышал следующую команду. — Полк, цельсь!

Команда на самом деле не очень нужная, перед нами была такая плотная масса идущей в атаку татарской конницы, что целиться вообщем-то не надо, стрелять мы будем с дистанции примерно шагов семьдесят и промазать с неё практически не реально.

Сзади меня уже стоял готовый к бою семеновец. У них сложнейшая задача: быстро сменить нас в стрелковой щели, выставить в неё ствол пищали, как-то прицелиться и выстрелить.

На стрельбах в июле месяце этот сложнейший прием мы отрабатывали и вроде бы получалось, залп должен получиться практически в упор. Сейчас кстати бердыши нам не нужны и половина стоит в пирамидах сзади, а половина закреплена в выемках павесов. Они могут понадобиться если татарская конница все-таки прорвется через щиты.

— Полк, залпом, — голос Кошкина дрожит как струна чуть ли не срываясь от напряжения, — пли!

Грохот залпа пятисот ружей просто оглушил меня, в пороховом дыме я мало что вижу, вероятно замешкался и тут же почувствовал как меня семеновец просто оттолкнул в сторону и зло прошипел:

— Отходи.

Отодвинутый сильной рукой вправо я быстро делаю шаг назад. Время у меня наверное так спрессовалось, и мне показалось что залп семеновцев раздался почти сразу. Вероятно был так оглушен нашим, что был немного дезориентирован во времени.

Сделав еще шаг назад, я почувствовал как кто-то забирает у меня пищаль, тут же услышал слова:

— Государь, — и почувствовал сзади лошадиное дыхание.

Обернувшись, я увидел, что Андрей вместе с преображенцами заряжает мою пищаль, а один из боевых холопов Ощеры, в котором я в этот момент узнал одного из тех кто был со мной на Оке, немного почтительно склонил голову, подведя мне моего боевого скакуна.

В седле я оказался на раз-два и тут же окинул взором поле боя. Пороховой дым начал развеяваться и уже можно было оценить как развивается битва.

Наши залпы произвели в татарских рядах страшное опустошение. Перед фронтом щитов все было завалено человеческими и частично лошадиными телами. Татары, оказавшиеся на земле без лошадей, почти все в панике бросились назад, попадая под ноги лошадей оказавшихся без всадников, и следующих волн, которые не пострадали от нашего огня. Большая часть этих татар уже похоже не помышляла об атаке и пыталась разворачиваться. Но приглядевшись я понял, что это делали не всадники, а сами лошади, которые в основной массе просто обезумели от грохота и порохового дыма и просто начали разбегаться в разные стороны.

Зрелище непосредственно перед фронтом щитов было самым страшным: в полном смысле слова гора людей и лошадей, часть из которых были еще живы. От криков и воплей раненых, хрипения умирающих и людей и животных было немного жутковато.

На флангах картина была немного другой. Татары, атакующие наши конные полки, от огня пеших полков пострадали совсем немного, но похоже грохот выстрелов пищалей вызвал лошадиную панику и здесь. И к строю нашей конницы сумело прорваться очень небольшое количество татар с которыми наша конные полки похоже успешно справлялись, особенно на фланге Юрия.

Приглядевшись я понял в чем дело. У него арбалетчиков было больше чем у Тучко и они успели сделать прицельный залп на достаточно большом расстоянии и эти потери, составившие не меньше сотни, были критичными для хода идущего сейчас преимущественно сабельного боя с татарами, прорвавшимися к нашему конному строю. Несколько человек и сейчас продолжали стрелять из арбалетов и было видно насколько удачно они это делали.

У меня радостно и часто забилось сердце, когда под княжеским флагом конного полка Юрия я разглядел и его, вернее сверкающие на солнце доспехи, которыми брат выделялся среди своих воинов.

У Тучко бой шел более-менее на равных, но было понятно, что это ситуация временная. Наши бились всё, а татары по одному начали выходить из боя и бросаться наутек.

Команды Руно я не услышал только увидел как его стрельцы дружно положили на землю пищали вынули из павезов бердыши и начали выходить из-за линии щитов.

Это окончательно решило исход боя. Над полем боя пронесся какой-то непонятный гортанный крик и татары ведущие бой с нашими конниками, массово бросились удирать. Их и так идущее отступление с поля боя везде превратилось в паническое бегство.

Ощера поднял свой рог и протрубил сигнал означающий, что при преследовании бегущего противника не зарываться и сохранять боевой порядок. Воевода он был опытный и дело своё знал.

«Недоработка, — подумал я, — отдельные сигнальщики нужны обязательно».

Конные полки татар тут же преследовать не бросились, а сначала быстро начали строиться по сотням. Но это всё уже детали. Поле боя осталось за нами, теперь надо разобраться с результатами и быстро принять решение что делать дальше.

Я решил не рисковать. Сил у нас немного, а находимся мы по большому счёту на территории противника, и совершенно не знаем, что происходит в других частях Рязанского княжества.

— Иван Васильевич, труби отбой. Преследования не будет. Пошли гонцов к Беззубцеву, нам срочно необходимо подкрепление. Полковников, Юрия ко мне. И выясните, где мы точно находимся. От места битвы надо куда-то отойти.

Пока Ощера выполнял мой приказ, я осмотрелся вокруг. Все татарские лошади оказавшиеся без всадников, отбежали от места битвы и спокойно остановились на небольшом отдалении.

Поле боя представляло страшное зрелище, в буквальном смысле горы трупов и лошадей. И большое количество раненых.

Первым подъехал Тучко и я сразу же заговорил о том, что мне не понравилось в действиях Конного полка.

— Иван Борисович, то, что ты полковник и сотня, большая ошибка. Избранная сотня не должна в него входить. Что выберешь? — не иметь под рукой никого кроме Андрея, не самая хорошее положение.

Тучко поклонился и сразу же начал отвечать мне, он видимо уже думал об этом.

— Если у меня есть выбор, государь, я выбираю полковника. А сотню я предлагаю передать Олексею Петровичу Клементьеву, — я ожидал услышать фамилию любого кандидата, но только не эту.

Клементьев был тем молодым воинам, которого осенью я хотел прогнать из своей сотни, когда его обвинили в нерадивости. С тех пор, служить он начал так, что быстро стал одним из лучших в сотне, и я уже сомневался в справедливости тех обвинений.

— Он из новгородских? — точно этого я не знал и решил уточнить.

— Да, государь, еще перед войной с Новгородом своеземцы волоколамского уезда изъязвляли желания перейти под нашу руку. И кое-кто из них вступил в изгонную рать Федора Васильевича. Среди них были Петр Клементьев с двумя сыновьями. Он погиб, вотчинку поделили братья, а младшему Олексею, который в походы не ходил, досталось три десятины земли, один смерд и один холоп, он всё продал и пришел в Москву. Федор Васильевич за него и поручился перед Великим Князем Василием Васильевичем.

— А почему он не пошел с отцом и братьями? — удивился какой-то дурацкости ситуации.

— Его оставили с больной мати и двумя младшими сестрами, хотя ему уже было восемнадцать. Мати вскоре преставилась, а сестры еще незамужние и у братьев на дворах.

— Сколько им? — решил я полностью разобраться в семейном положении кандидата в сотники.

— Одной наверное тринадцать, другой пятнадцать. Приданого за ними нет.

— Понятно, — никаких хороших перспектив скорее всего у таких девушек не было, приданого нет, и монастырь лучший выход. — А что у него произошло когда он в сотню пришел.

— Не знаю, государь, — честно признался Тучко.

— Это как так? — удивился я.

— Молчат, он чем-то не сошелся с четырьмя старыми воинами, трое ушли в другие сотни, а четвертый, — Тучко развернулся в седле и показал на гору тупов людей и лошадей перед фронтом своего полка, — там лежит.

— Так, Иван Борисович, что у нас получается. Ты предлагаешь и поручаешься за Алексея Петровича Клементьева, наверное двадцати лет, из пришлых новгородских детей боярских, который сам гол как сокол и на великокняжеский двор взятый по поручительству воеводы Басенка?

— Получается, что так, государь, — согласился с моим выводом немного обескураженный полковник.

— А что в нем хорошего что ты за него ручаешься? — продолжил я уточнять ситуацию.

— В службе он, государь, один из лучших, в сотне его уважают и примут сотником. Даже оставшийся из четверки уважал его.

— А почему ты такого хорошего воина не рекомендовал командиром в другую сотню, а тут сразу на Избранную? — еще больше удивился я.

— Так неизвестно было как он в бою, — спокойно ответил Тучко.

— Ну и как показал себя?

— В ратном деле искусен и храбр сверх меры, татары убили под ним и тем четвертым коней, так они пешими бились спина к спине. Четвертому не повезло, стрела пробила бармицу.

— А наш герой как? — задал я последний уточняющий вопрос.

— Доспех его цел, но весь избит, и на нем синевы великие, — слова синяк еще нет, говорят синева, синевы.

— Хорошо, Иван Борисович, я подумаю. А ты, вот что мне скажи: скольких потерял? — этот вопрос сейчас самый актуальный.