Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 4)

Карандашная идея была идеальнейшей и просто золотым дном, которая позволила мне разорвать замкнутый финансовый круг. Ховрину я передал сто карандашей, которые он продал сурожским гостям по пять рублей за штуку. Такие цены я думаю продержаться недолго и постепенно начнут снижаться, и затем стабилизируются и будут достаточно долго на уровне рубля за штуку. Это будет для нас по любому очень выгодно, так как даже при таких ценах мы все равно не будем в накладе. Ниже цен все равно не будет очень долго. И это то, что касается торговли с Европой. А вот на Востоке я думаю цены высокими будут достаточно долго.

Если бы не эти как снег на голову свалившиеся деньги, то никакого нынешнего развертывания Стрелецкого войска не было бы, да и с намеченным промышленным рывком всё было бы не так просто. А когда начнется производство клинкерного и огнеупорного кирпича, то думаю они достаточно быстро и долго, причем за хорошие деньги начнут продаваться за границу. На Востоке этот спрос будет точно всю мою жизнь, так как у них там банально недостаточно дерева и соответственно угля. Да и с карандашами все в тех краях тоже будет упираться в недостаток дерева.

Погруженный в эти думы, я и не заметил как мы доехали до переправы через Москву, которая как раз напротив устья Яузы. Немного ниже было очень многолюдно. Там третий день как началось строительство стационарного моста через Москву-реку на шести ряжевых опорах. Такой же мост, но на девяти опорах пятый день строится напротив Кремля, рядом с наплавной переправой. Ермолин обещал мне ряжевые опоры возвести за четыре месяца, а потом к Рождеству и сами мосты.

Дьяк приказной избы Оглоблин на Яузе уже третий день, он к моему приезду должен подготовить подробный чертеж-план местности где будут построены мастерские: доменная, зелейная и кирпичная.

Рядом с зелейной мастерской будет поле, на котором будет устроено несколько селитряниц, которые через год должны будут обеспечить наши потребности в селитре.

Всё это будет размещено на обеих берегах Яузы: на правом домна и кирпичная мастерская, на левом пороховое производство. Примерную схему их размещения дьяку нарисовал я, а его задача привязать это на местности и составить чертеж.

Сумеет ли он выполнить эту привязку я не знал, но надеялся, что справится, тем более что там рядом был строитель Ермолин.

На Яузу мы приехали уже после полудня. Гаврила сразу начал показывать мне сарай куда уже были перенесены все запасы сырья: селитра и сера. Летом и осенью зелье производится не будет, Прокша и Гаврила со своими подмастерьями примут участие в строительстве зелейной мастерской. У меня планы конечно наполеоновские, она должна начать работу в середине сентября, за две недели до Покрова и мало того, не останавливаться и на зиму, работая частично на конной тяге.

Товар лицом, то есть подготовку к началу намеченных строек, составленный чертеж-план мне показывает Ермолин. По тому как ведет себя он, приказной дьяк и Гаврила с Прокшей, я сделал вывод, что здесь всем последнее время заправляет Василий Дмитриевич.

Старая мельница и все помещения зелейной мастерской уже были разобраны и можно было начинать строительство новой. Старая плотина обеспечивала подпор воды до метра, и его должно хватать чтобы работать круглый год. Только для этого надо её хорошо отремонтировать и правильно построить водяное колесо. Ермолин знает как сделать и то, и другое.

Но как запасной вариант будет предусмотрен и конный привод.

Вообще-то низовья Яузы, где есть болота, это не совсем удобное место для задуманного мною, лучше это делать на Неглинной где более удобный рельеф, и в верховьях Яузы где нет болот.

Но я знаю историю и поэтому Неглинную сразу же отвергаю, а в верховьях Яузы удобное место еще надо найти. А времени у меня не так уж и много. Поэтому начинаем на уже насиженном месте в низовьях Яузы, параллельно находим более удобные места и спокойно расширяемся уже там.

Несколько минут я внимательно рассматривал чертеж-план лежащий передо мной. Дьяк Оглоблин замечательно справился с поручением, все изображено хорошо и понятно. Можно начинать строить, но я видел, что Ермолина что-то тревожит.

— Говори Василий Дмитриевич, вижу что-то тебя тревожит.

— Хочу пожаловатися, государь. Денег надо много, у меня их нет. Взять я их могу только на Гостином дворе, а там одни лихоимцы, непомерную лихву требуют, не смотрят ни на что.

— А почему ты раньше говорил, что у тебя своих денег мало? — Василий Дмитриевич Ермолин был из рода богатейших московских купцов, как и Ховрины, с сурожскими корнями и меня очень удивило, что у него могут быть такие проблемы.

— Ошибся, государь. Не думал, что мосты придется строить.

— А почему сразу не сказал?

— Мне, государь, за прошлые года не всё и не все заплатили.

— И кто это?

— Рязанские и тверские, государь.

— Много?

— Всего пятьсот рублей, двести тверские и триста рязанские.

— Большие деньги, — пятьсот рублей сейчас это действительно большие деньги. — Я тебе их дам, и ты мне напишешь кто тебе должен, сколько и за что.

Пятьсот рублей у меня сейчас есть, а с должников я спрошу много больше, особенно рязанских.

— Хорошо, государь.

— Я хочу сам посмотреть, где надо устроить селитряницы. Алексашка, Петр и Сергей хорошо знают всё что им надо здесь делать. Мне надо чтобы Алексашка здесь освободился как можно скорее. И по возможности ускорь строительство дворца.

Май и два летних месяца пролетели очень быстро. У меня фактически не было ни одной свободной минуты. Мне надо было как можно скорее запустить зелейную мастерскую и наладить производство ружей так, чтобы как можно скорее вооружить два моих полка и сформировать Конный полк. Меня с некоторых пор не оставляло предчувствие, что татары Большой Орды попробуют совершить большой набег раньше известного мне срока.

За карандаши Ховрин пока выручал большие деньги и всё сейчас уходило на строительство на Яузе, завершение формирования и оснащения Стрелецкого войска, строительства нового рязанского бере́га и продвижения вдоль Волги. Князья Стародубские на выделенные сразу и дополнительные еще тысячу рублей набрали почти три тысячи охотников, успешно дошли до устья Суры, где заложили крепость Васильсурск и спешно укрепляют её, готовясь к возможной осаде татар, если те все таки попробуют что-то предпринять наступательное.

Касим успешно продвигается вдоль южного берега Волги. Я ему послал тоже пятьсот рублей и он с пользой для дела употребил их, подкупив некоторых беков правого берега Волги, которые решили перейти под его руку. Но успешнее всего шли дела у Мазовши, который собрал почти тысячу воинов и практически почти весь левый берег Волги чуть ли не до самой Казани оказался под его контролем.

Казанский хан Мамуд оказался в положении когда враги наступают чуть ли не со всех сторон. Мы хоть и малыми силами жмем по обеим берегам Волги, с юга поджимает Кучу-Магомет, а он растерян и не знает, что ему делать и банально боится своих беков, которых оказывается за не такие уж и большие деньги можно просто купить.

Такого результата я совершенно не ожидал, но он подтверждал моё предположение высказанное однажды на учёном совете, что татарские ханства уже в 15 веке были колоссами на глиняных ногах и только ошибки русских продлили их существования на сто лет. Надо с ними не пытаться договариваться, а активно давить их.

Триста рублей долга Ермолину дорого обошлись рязанцам. Расплатившись за них с Василием Дмитриевичем я от наших наместников потребовал взять его с должников сполна, да еще и назначил проценты за просрочку.

Басенок с Гридей сформировали еще четыре сотни служивых рязанских людей по прибору и всего у них получилось девять сотен служивых.

Наместники, опираясь на эту военную силу, начали выполнять мой приказ и жестко взыскивать долги, предоставляя выбор: переходить на службу к Москве.

Осенью наместники объявят, что малолетний князь не может управлять, а его бояре не справились с долгами и разорили землю. Поэтому Москва «берет княжество под свою руку, чтобы спасти народ от смуты».

Моя тревога как-то передалась и моему окружению, Ощера в июле наверное вообще перестал спать, иногда сутками не слезая с седла. Кошкин, Руно и Тучко день и ночь муштруют свои полки.

Особенно тяжело приходится стрельцам Конного полка и их командиру и Избранной сотни, полковнику Тучко. Ему надо одновременно делать много дел, формировать новые сотни, снаряжать и вооружать их, заниматься боевым слаживанием и доукомплектовывать Избранную сотню, треть которой командирами ушла в новые сотни. Да еще и подтягивать свою личную подготовку, полковники должны быть первыми воинами.

С первых чисел июня каждый день в Воробьево приходили большие и маленькие команды тех, кого Иван Васильевич набрал в Стрелецкое войско, несколько раз приходили обозы с зерном и солониной: мы решили создать запас провианта на случай внезапного похода. В середине июля один из обозов привез очень большое количество хороших сухарей.

Челяднин в поте лица создавал Стрелецкие двор и казну, для хранения вооружения полков, снаряжения и запасов провианта и фуража. Великокняжескую оружейную казну он всю перетряхнул, заодно заглянув и в монастыри.

Митрей и все оружейники на Москве прониклись тревогой своего князя и в поте лица ковали новое оружие. Усовершенствования производства проведенные Митреем и ударная работа оружейной слободы Воробьевской вотчины дали блестящий результат: в июле в отдельные дни производилось по пятнадцать ручных пищалей. Как техническое изделие они во всем превосходили то, с чего мы начали. Последняя сотня была на мой взгляд почти эталонного качества для нынешнего времени, у них были антабки и совершенно новое и небывалое для нынешних времен: съемный штык.