Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 9)

– А кому ж ещё? – уверенно заявил Лоскутов. – Трофимка-то в детстве безобидный был, хотя и бестолковый. Даром, что голова двухпудовая. Заманивала она путников разных, а Трофим их губил. Конечно, кто бы по своей воле в болота сунулся…

– Но зачем ей это было?

– Так ведь любила отпрыска своего больше жизни, – со знанием дела пояснил Лоскутов, – и безобразным его не считала. А кто испужается вида его – тому смерть. А кто ж выдержит такое? Вот и мучили всех без разбору, залучали в трясину. И знал же народ о красивой ведьме в этих окрестностях, но не мог никто удержаться, когда она своими глазищами огромными зыркала…

И тут я вспомнил упоминание Юрковским жены Букина, красавицы с большими очами. Мне как-то сразу сделалось не по себе. Распрощавшись с Лоскутовым, я тут же принялся разузнавать о ней.

Оказалось, женщина явилась в Крепость пешком, что уже невероятно. Постучала в ворота, показала разрешительную бумагу, и её впустили. При этом никто нигде не удосужился записать факт её прихода. Дежурившие в те дни разводили руками. Юрковский также недоумевал и не смог ничего толком объяснить. Ушла странная женщина тоже незаметно для всех.

***

Когда Капустин закончил писать, он бросил карандаш, удовлетворённо крякнул и потёр руки:

– Жена Букина, она же – его дочь, она же – сестра Трофима-Болотника и его собственная мать. То бишь, болотное чудище – сын Букина от кровосмесительной связи. Как всё запутано! Наверняка пытался добраться до папаши. Что бы он с ним сотворил, кабы проник в камеру! И ведь почти получилось! Представляю, как Букин перепугался. Не удивительно, что отдал богу душу, – в возбуждении писатель вскочил, но ходить по тесной камере было негде, и он вернулся за столик. – Интересно, откуда эта роковая дамочка раздобыла официальное разрешение, чтобы в крепость прошмыгнуть?

– Всего лишь бумажка, – усмехнулся я. – Вам получить подобную, думаю, не составило особого труда.

Писатель тоже расплылся в улыбке:

– Ну, удружили, Яков Михайлович! Это потрясающе, не правда ли, Лизон?

Его супруга вяло улыбнулась и кивнула. Чувствовалось, что ей неуютно в камере, о трагической истории которой она только что узнала.

Жорж Капустин, в отличие от супруги, находился в приподнятом настроении и снова принялся за своё:

– Дорогая, не желаете ли выглянуть в окно? Здесь чудный вид на болота. Быть может, вам тоже посчастливится, и вы получите колёсико на память.

Лицо Елизаветы вспыхнуло, она бросила на мужа сердитый взгляд, но промолчала.

Мне стало жаль её, и я предложил супругам спуститься на первый этаж.

Мы уселись в кабинете, где раньше регистрировали вновь прибывающих узников. Здесь было много окон и достаточно светло, так что мы погасили фонари.

– Букину, понятное дело, ничего не привиделось, – писатель всё ещё находился под впечатлением от услышанного. – А вообще часто арестантам казались разные небылицы?

– Вы тактично спрашиваете – сходили ли они тут с ума?

– В некоторой степени, – улыбнулся Капустин.

– Бывало всякое. Вашим вопросом, господин писатель, вы напомнили мне ещё один случай.

– И хотим немедля услышать о нём! – он раскрыл свой блокнот.

Озаглавит он его впоследствии:

Демон

В тот день с самого утра узник по фамилии Можицкий затребовал врача. Как только подошла его очередь, я нанёс ему визит. Сидел он долго, но за помощью обратился впервые.

– Понимаю, что жалоба моя не совсем по вашей части, – начал он с оправданий, – но обратиться со столь деликатной проблемой мне больше совершенно не к кому.

– Вы угадали. На оказание медицинской помощи в этих стенах я обладаю исключительным правом. Итак, что вас беспокоит?

– Видите ли, – замялся Можицкий, – сегодня ночью у меня в голове послышались голоса…

"Вот те раз, – усмехнулся я про себя, – очень даже по моей части, господин хороший. Сколько же я переслушал историй о голосах? Не счесть", – но с арестантом я делиться подробностями своего профессионального прошлого не стал.

– Вернее, всего один голос, – продолжал заключенный, – и от слов его мне сделалось худо.

– Понятно, – кивнул я. – Долго он с вами беседовал?

– Не могу знать. Проснулся я от голоса, а пропал он только под утро, когда светать стало.

– Этот голос как-то назвал себя? – поинтересовался я. – Или, быть может, он показался вам знакомым?

– Голос был самым обыкновенным. А представился он Демоном Окаменения.

– Ишь, ты. Такое чудо, если не ошибаюсь, к нам ещё не наведывалось, – не особенно удивился я. – И что ему надобно от вас?

– Господин доктор, – в голосе Можицкого промелькнуло раздражение, – попрошу меня не сбивать, я всё сейчас изложу сам. А иначе я только запутаюсь от ваших язвительных вопросов.

Я утвердительно кивнул и изобразил неподдельное внимание, поудобнее устроившись за столиком.

– Демон поведал, что для него настала пора явиться. Он будет первым. Он очень долго ждал и алчет сделать это поскорее. Ничто не способно остановить его, – изложил узник и замолчал.

– И что вы ответили этому демону Окаменелости? – спросил я, когда убедился, что пересказ окончен.

– Окаменения, – поправил меня Можицкий. – Ответить я ничего не мог. Как бы громко я ни говорил, перекричать тот голос было совершенно невозможно.

– Вам удалось выяснить из его слов – что надобно лично от вас?

– Я должен ему помочь, – ответил узник и, опережая следующий мой вопрос, добавил: – Как я должен буду это делать – мне пока не сказано. Ещё рано. Всё, что мне сейчас предстоит – ждать его распоряжений.

– Серьёзный господин. Эти голоса третьего дня вы услышали впервые? Раньше ничего подобного за собой не замечали?

– Не третьего дня, а сегодня! – обозлился Можицкий. – Как вы слушаете? И не было со мной никогда такого, потому и обратился. Я не душевнобольной, поймите, но сегодняшнее происшествие меня взволновало. Мне не хочется сойти с ума. Пока не поздно, меня надобно лечить.

– Душевные болезни у нас исцеляют из рук вон плохо, – покачал я головой. – Имеется в виду не наше почтенное заведение, а русская медицина вообще. Станут лить вам холодную воду на голову, держать в одной палате со всякими чудными – так скорее свихнётесь.

– А ежели частная практика? – предположил Можицкий. – Профессор какой-нибудь? Я могу ему платить.

– Ваше изъявление совершенно здравое, но не в этих стенах, – разочаровал я арестанта. – До окончания срока заключения ваш единственный врач – вот он, сидит пред вами. Ежели, конечно, не случится какой-нибудь кризис.

Я тут же трижды сплюнул через левое плечо.

– Но тогда будет поздно! – воскликнул Можицкий. – Как же теперь быть?

– Попробуйте не читать на ночь, – кивнул я на книгу, лежащую на столе, – спите подольше, а главное – убедите себя, что такого на самом деле не бывает.

– Без книг я не могу. Да и как знать! – не успокаивался узник, бросив на книгу испуганный взгляд. – Видите ли, очень давно я читал об этом Демоне Окаменения. Да, да, не смотрите на меня так! Книга называлась, как сейчас помню, "Каменные лета"…

– Всё, что нам снится, есть отражение нашего прошлого, – высказался я. – Не моё утверждение, прошу заметить, но авторитетного в медицине человека.

– То есть, уже сделали вывод, что мне всё приснилось? – нервно заёрзал Можицкий. – Очень неуважительно ведете себя, изволю заметить.

– Напишите жалобу в вышестоящие инстанции. А хотя бы и демону вашему. Моя первейшая задача – разобраться и устранить недуг, – развёл я руками.

– В книге той писали о всяких странных случаях, которые аккурат перед явлением демона обнаруживаются, – уже спокойно продолжил арестант. – Ничего такого в тюрьме не подмечали последние дни?

– Как будто всё привычным образом, – пожал я плечами, – за неделю пара случаев мигрени, три несварения и один приступ подагры.

– Непростая эта книга была. "Каменные лета", – отстранённо пробормотал мой собеседник.

– У вас, видимо, возникло опасение за мою память, – усмехнулся я, – но название книжки я ещё не забыл. Желаете, судя по всему, чтобы и я прочёл оную?

– Она очень редкостная, вам её не сыскать, – его лицо исказила досада. – Как вас по батюшке, если не секрет?

– Яков Михайлович Савичев к вашим услугам.

– Боязно мне, Яков Михайлович, – задержал он на мне внимательный взгляд. – Чую – не к добру это.

" К добру – это точно не по нашему адресу", – подумалось мне. Я взял со стола свой саквояж и собрался уходить:

– Обещаю на днях вас проведать.

– Несказанно вам благодарен.

После обеда, прогулявшись по обыкновению во дворе, я направлялся в Крепость. У входа я столкнулся с незнакомцем. По обыкновению, того заинтересовал зелёный цвет наших стен. Я догадался, что передо мной – тот самый новый офицер, о котором упоминал на днях начальник.