Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 11)

– У меня сложилось ощущение, будто вы и книжку про расстройства тоже читали, – я наблюдал за его реакцией.

– Да что вы понимаете в этом! – вспыхнул узник. – Вы, тюремный коновал! Заблуждаетесь в обоих случаях! Какой прок мне прикидываться? Можно подумать, будто умалишённых вы сразу до срока освобождаете. Но я и не безумен! – он весь напрягся. – Демон объявится, и все вы убедитесь в правоте моих слов! Сегодня он сообщил мне о знаке. Ждите свидетельство его приближения…

И через несколько дней знак, о котором твердил Можицкий и упоминалось в книге, был подан. Точнее, случился ряд происшествий, всех озадачивших.

Сначала поутру на территории двора, а также на дороге и в близлежащих окрестностях начали обнаруживать мёртвых птиц. Это происходило пару дней, а несколько солдат видели своими глазами, как пернатые замертво падали прямо на лету.

Вдобавок оказались побиты несколько стёкол. А одному посудомойщику, вышедшему вечером на улицу почистить котёл, кто-то бросил в голову камень. Обошлось, к счастью, наложением повязки.

А в один из дней в каше обнаружилось невероятное количество мелких камушков. Один из узников сломал зуб, и я не без труда удалил оставшуюся часть. Поварам пришлось держать ответ перед начальником тюрьмы, и в иной ситуации их участь была бы незавидной, но в свете целого ряда вышеозначенных событий, кашевары отделались лёгким испугом.

Можицкий, прослышав о том, что строки из книги в какой-то мере оказались пророческими, равно как и его слова, не то, чтобы торжествовал, но выглядел бодрее, нежели обычно.

– Я предупреждал вас! – грозил он мне пальцем.

– А я, в свою очередь, хочу предупредить вас, Можицкий, – ответил я. – Ещё что-то в подобном роде – и вам придётся объясняться уже не со мной.

– Могу замолчать, – сразу озлобился он. – Кого будете винить тогда? А? Это лишь начало, Яков Михайлович. Скоро начнутся жертвы. Ему они нужны…

– Учтите…, – начал я, но не сумел закончить свою мысль и покинул камеру, громко хлопнув дверью.

Часовые, чья смена только окончилась, сидели во дворе и курили.

– Нынче-то околевших птиц много сыскали? – поинтересовался один из них.

– Сегодня с дюжину, даже корзины не набралось. У тебя дежурство-то когда следующее?

Внезапно вместо ответа один из солдат повалился со скамейки на землю, у него начались судороги. Подоспевшие товарищи перенесли его в лазарет. Когда я прибежал, у несчастного кровоточили глаза, чего мне, признаться, видеть ещё не доводилось. К тому же он так сжимал кулаки, что из-под ногтей тоже выступила кровь. У больного наблюдался сильный жар, он кричал. Ему сразу сделали промывание, а я в это время пытался отыскать в справочниках схожие симптомы. Безуспешно.

Понимая, что положение серьёзно, я распорядился в срочном порядке транспортировать беднягу в город. Пока запрягали лошадей, солдат скончался.

На этот раз к Можицкому вместе со мной отправился Алфимов.

– Мы вас выведем на чистую воду! – грозился он, нависая над перепуганным арестантом. – Вместе с вашим сообщником!

– Заблуждаетесь, господин офицер! – защищался Можицкий. – Почто испытываете ненависть ко мне? Я лишь посланец. Велите меня увезти отсюда, но жертвы не закончатся!

– А более ничего не желаете? Быть может, круиз на пароходе? – возмутился Николай. – Я поступлю по-другому. Для начала пресеку любую возможность вашего с ним общения.

– С Демоном? – изумился узник.

Алфимов в сердцах ударил кулаком в дверь.

– С этим беседуйте хоть с утра до вечера, – процедил он сквозь зубы, – а вот подельнику вашему придётся теперь туго. Вашу еду станут проверять с удвоенной тщательностью, а возвращаемую грязную посуду – с учетверённой!

– Скоро вы поймёте, что неправы, но будет поздно, – Можицкий тяжело вздохнул. – Боретесь с вашим же единственным союзником. Я уже объяснял Якову Михайловичу, что мог промолчать, но Демона Окаменения подобное приведёт в ярость, жертв окажется неизмеримо больше.

– То есть, предлагаете себя в качестве посредника между своими демонами и нами. Так, Можицкий? – ухмыльнулся Алфимов.

– Я им уже стал, – спокойно ответил Можицкий. – Знайте, что и мне жалко пострадавших. Обещаю, насколько смогу, всеми силами смягчить его гнев.

– Спаситель вы наш! – с сарказмом воскликнул Николай. – Уж постарайтесь, но за гибель наших людей кому-то придётся ответить.

Для начала ответ пришлось держать нам с Алфимовым. Перед начальником тюрьмы.

– Камни в еде ещё можно было бы стерпеть, – Юрковский хмуро оглядывал нас, сидя за своим столом. – Хотя, упущение серьёзнейшее. Но смерть нашего солдата, да ещё такая мучительная…

– Мессия этот откровенно лжёт, – высказался Алфимов. – Всыпать бы ему шпицрутенами – по-другому бы запел.

– Сразу на дыбу, чего уж, – невесело усмехнулся Юрковский. – Что уже предприняли?

– За Можицким основательно приглядывают. Всем людям я наказал проявлять особенную бдительность. Обо всём подозрительном сразу немедля докладывать.

– Подозреваете, кто-то завёлся среди наших? – внимательно посмотрел на Николая начальник. – Возможно ль подобное?

– Уверен лишь, что гадости творит не демон – как там этого шельмеца? – обратился Алфимов ко мне.

– Окаменения, – подсказал я.

– Надо полагать, что не он! – прокомментировал Юрковский. – Ежели демон, то нам всем место в ином заведении. Верно я рассуждаю, Яков Михайлович?

Я лишь рассеянно кивнул.

– Вас тревожит что-то? – заметил моё состояние начальник.

– Многое. В особенности – неизвестный мне недуг, поразивший человека.

– Яду ему подсыпали, – заявил Алфимов, – чего тут думать.

– В городе сделают вскрытие, – предположил я. – Надеюсь, определят. Если беднягу отравили, то совершенно неизвестным лично мне составом.

– Медицина могла далеко ушагать, Яков Михайлович, пока вы в Зелёных Камнях свой талант зарываете, – Алфимов дружелюбно похлопал меня по спине.

– Ну, извиняйте, что у нас тут не академия, – едко бросил Юрковский.

– Шучу я таким образом, – объяснился Алфимов и улыбнулся.

– Посмеялись бы, коли обстоятельства располагали…, – начальник зашёлся в приступе кашля. – Надо поскорее пресечь всякое дальнейшее развитие истории с Можицким. Ещё один несчастный случай – и нам всем несдобровать.

– И не просто пресечь, а докопаться до сути, – добавил Алфимов, – иначе мне ни в жизнь не успокоиться.

Я уже достаточно хорошо узнал натуру Николая и в последних его словах совершенно не сомневался. На самом деле, разобраться в этой тёмной истории мне хотелось не меньше.

На очередной встрече с Можицким разговор не заладился. Тот продолжал обижаться за выказанное ему недоверие. На все вопросы отвечал неопределённо, о демоне вообще предпочитал не заикаться. Мы распрощались, но покинуть камеру я не успел. Узник вдруг прижался спиной к стене, выпучил глаза и надрывно захрипел:

– Не желаешь слушать меня?

– Отчего же…, – я тут же осёкся, догадавшись, что обращается Можицкий к самому себе – судя по всему, от лица демона.

– Ты, ничтожный глупец! Услышь мой глас, узри мои деяния, узнай мою силу! Я выбрал новую жертву. Ищущего забытья предам я забвению, узды держащего на боль обреку, с трудом ковыляет пусть прямиком в Ад!

Последнюю фразу он повторил несколько раз. Я сел за стол, макнул совершенно ещё чистое перо в чернильницу и на всякий случай записал услышанное.

Объявленной жертвой демона спустя сутки стал конюх Харитонов. Курьер обнаружил его валяющимся в куче сена на конюшне, решив что тот по обыкновению своему пьян. Когда конюха перевернули на спину, его начали сотрясать судороги, а из глаз пошла кровь. Не мешкая, мы погрузили его в подводу и отправили в город. Умер Харитонов ещё в дороге.

– "Ищущего забытья" – это, стало быть, любил за воротник закладывать, – Алфимов изучал начертанные мною слова Можицкого. – "Узды держащего" – тоже понятно, а вот почему "с трудом ковыляет"?

Мы снова сидели в кабинете начальника. Юрковский метал на нас грозные взгляды и пытался сдержать кашель, приложив к губам крепко сжатый кулак.

– Харитонов хромал, – объяснил я Николаю. – По пьяной лавочке полез холостить жеребца, а тот его лягнул и повредил сухожилие.

– Тогда всё понятно, – удовлетворенно протянул Алфимов.

– Весьма счастлив за вас, – едко заметил Юрковский. – Вот бы и мне хоть чуточку понимания. Послал в город депешу и теперь сижу в ожидании порядочной взбучки.

– Действуют эти мерзавцы, конечно, весьма дерзко. Считают нас простофилями, – констатировал Алфимов.

– Считают? – криво улыбнулся начальник и показал пальцем в потолок. – Депешу, полагаю, курьер уже доставил. Простофилями нас теперь считают не только ушлые арестанты.

– Понятно, что нас пытаются всеми способами отвлечь от некоего значительного события, которое здесь назревает…, – не обращал внимания Николай.

– Так оно ещё только назревает? – хлопнул себя по лбу Юрковский.

– Тимофей Кондратьевич, – понимающе глянул на него Алфимов, – ситуация неприятная, несомненно, но дайте нам с доктором время.

– Кабы всё зависело только от меня! – начальник тяжело вздохнул, встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. – Эти сволочи нас подгоняют, губят людей, а мы даже не ведаем – кто они такие? С меня спросят со дня на день – что отвечать? Демон Окаменелости?

– Окаменения, – поправил я.