Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 12)

От красноречивого взгляда обернувшегося Юрковского мне стало неловко.

– Один точно известен – Можицкий, – уверенно заявил Алфимов.

– Этот клоун сидит взаперти и волнует меня меньше всего, – начальник вернулся на место. – Отыщите второго, Алфимов, пока он не отправил всех наших людей к праотцам. Мне вас рекомендовали, как толкового офицера. Поспешите, господа!

Юрковский разразился кашлем и махнул, что больше нас не задерживает.

– Продолжайте выслушивать Можицкого, – посоветовал Алфимов, когда мы вышли из кабинета, из-за двери которого слышался приглушённый кашель. – Старайтесь всё записывать, подмечать. Вам ещё не перестало казаться, будто этот подлец прикидывается?

– Как ни печально развиваются события, но всё ещё смею утверждать, – кивнул я, – хотя безумие, надо признать, с каждым разом изображает всё достовернее.

– Опыта набирается, собака, – выругался Алфимов. – Я к нему ходить пока не буду, займусь расспросами людей, ещё кое-что выясню. Есть у меня несколько идей на сей счет. Посмотрим ещё, кто кого оболванит.

Николай заспешил исполнять задуманное, а я направился к Можицкому.

– Он пообещал, что жертв будет много, – сообщил узник, когда я сидел за его столом и постукивал пером о чистый лист бумаги. – Но я возразил, что не желаю быть провозвестником смерти. Попросил его избрать кого-нибудь другого вместо меня. Тогда демон рассердился. Заявил, что чем сильнее я буду сопротивляться, тем хуже придётся окружающим.

Можицкий сидел на краю нар, опустив голову, изъяснялся он негромко.

– Вы не спрашивали у него, почему погибли именно эти люди? – поинтересовался я.

– Что бы я ни вопрошал, ответов никогда не даётся. Сегодня он возвестил о следующей жертве.

Я макнул перо в чернильницу и приготовился записывать.

– Ангел сидит на плече его, – приступил Можицкий к пересказу. – Спас ангел и доблести знак от смерти летящей, но не избегнуть камня давящего, – он сделал паузу. – Старался запомнить слово в слово, Яков Михайлович.

Когда я отдавал бумагу с описанием Алфимову, то не верил, что Николай умудрится отыскать следующего несчастного раньше, чем у того начнутся судороги и потекут кровавые слезы. Тем не менее, солдата обнаружили. По крайней мере, Алфимов утверждал, что нашёл кого надо. У солдата на плече оказалась татуировка ангела, которую многие неоднократно видели в бане. А во время службы на Кавказе тот чудом избежал смерти от пули, попавшей ему в медаль. На груди солдата остался шрам, и сам он неоднократно хвастал об этом сослуживцам.

С утра у солдата как будто болел живот. Первым делом я промыл ему желудок. Жара ещё не было. Алфимов всё это время расспрашивал – что тот ел вчера и сегодня. Питался солдат как обычно, вместе со всеми. Никто его ничем особенным не потчивал.

– Я же не захвораю, доктор? – с надеждой вопрошал ко мне солдат. – Нельзя мне, семья у меня, никак нельзя. В бою выжил, неужто здесь погибель найду? Что за напасть такая творится?

Мы с Алфимовым угрюмо переглядывались, не зная, что ответить. Ложился спать солдат в нормальном состоянии, если не считать крайней взволнованности. Утром мне сообщили, что у него незначительно поднялась температура. Я решил наведаться в лазарет сразу после визита к начальнику, куда был вызван.

Помимо Юрковского в кабинете присутствовал священнослужитель.

– Знакомьтесь, доктор – отец Димитрий, – представил его Тимофей Кондратьевич. – Прислан для освящения камеры Можицкого, – начальник тюрьмы выглядел не очень довольным, – в ответ на мою депешу о творящихся здесь безобразиях. Яков Михайлович, проводите батюшку до места.

Я жестом пригласил отца Димитрия к выходу.

– Да, и ещё, – окликнул меня Юрковский. – Из города ваш коллега доктор Госс прибыл для содействия. Слыхали о таком?

– Виделись раньше, – припомнил я.

– Он в лазарете, солдата сейчас осматривает. Надо будет вам перетолковать с ним потом.

В присутствии меня и часового отец Димитрий окропил камеру святой водой и перечитал несколько молитв. Несколько раз батюшка бросал на нас многозначительные взгляды, и мы с часовым, спохватившись, тоже осеняли себя крестным знамением. Можицкий всё это время сидел, забившись в угол и загнанно оттуда взирая на происходящее.

– Бес сидит в тебе, сын мой, – пробасил отец Димитрий. – Креста святого чураешься, душа грехом преполнена. Изыди, нечистый, изыди из раба божьего! Очисти, отец небесный, душу неприкаянную! – последние слова он так проникновенно пропел, что проняло всех присутствующих.

– Что теперь, батюшка? – спросил я его, когда церемония окончилась, и мы вышли в коридор.

– Читать молитвы, – ответил он. – Всё в руках господних.

Засомневавшись, что Юрковскому подобный подход к разрешению ситуации придётся по нраву, я попросил часового проводить священнослужителя до его кареты, а сам быстро направился в лазарет.

Доктор Госс, суховатый мужчина чопорного вида, в присутствии нашего санитара осматривал бледного, как полотно, солдата, заглядывая тому в глаза. Мы поприветствовали друг друга.

– Уже начинается озноб и легкая дрожь, – сообщил Госс. – Я сделал кровопускание. Через глаза пока не шла. Признаться, никогда не доводилось видеть сего процесса.

"Скоро увидите", – невесело подумал я, а вслух произнес: – Не думали перевезти его в город?

– А смысл? – пожал плечами Госс. – Пока доедем, пока примут, зарегистрируют – помрёт солдатик.

Тот, о ком бесцеремонно говорилось, переводил обречённый взгляд с одного лекаря на другого, не в силах ничего поделать. Тут же его начало мутить.

– А хина у вас имеется? – поинтересовался Госс.

– Да, но…

Договорить я не успел. Солдат вскрикнул и повалился на кровать. Тело его затряслось, из уголков глаз выкатились алые струйки. Через какое-то время всё было кончено. Герой, прошедший войну и отмеченный наградами, бездыханно лежал, уставившись остекленевшими глазами в потолок. А тот, кто его убил, разгуливает где-то неподалёку.

– У вас самого какой-то нездоровый вид, Савичев, – недоумённый Госс отошёл от только что усопшего и присел на соседнюю койку. – Спали давно? Сходите-ка выпейте горячего чаю, да покрепче.

Когда спустя несколько часов я зашел к начальнику, Алфимов был там. Они что-то оживлённо обсуждали.

– Хорошо, что зашли, – бросил Юрковский, увидев меня.

– Уже трое, – вымолвил я упавшим голосом.

– Слыхали, Госс доложил, – вздохнул Юрковский. – А ваш Можицкий себе только что язык оттяпал.

– Что? – глаза мои округлились. – Каким образом?

– Откусил, шельма, – пояснил Алфимов, – и передал с нетронутым ужином. Ещё вот это вам просил доставить.

Николай подал мне сложенный вчетверо листок, подписанный "доктору Савичеву". Я бегло пробежался по строчкам.

– Пишет, что не желает больше приносить горе своими словами, – произнес я после прочтения.

– Да знаем, читали, – махнул рукой начальник.

– Что с Можицким сейчас? – поинтересовался я.

– Госс с ним занимается, – ответил Алфимов.

Я нервно заходил по кабинету.

– Это всё совершенно запутывает, – заговорил я сам с собой. Обратив внимание, что от меня ждут объяснений, продолжил: – Можицкий не мог притворяться, он и в самом деле слышал голоса. Поймите – он мог запросто умереть от болевого шока!

– Ваша версия не укладывается в наше понимание, – обеспокоено произнёс Алфимов. – Никто ведь не возьмёт в сообщники душевнобольного. Разве что другой такой же с приветом…

Он покрутил пальцем у виска.

– Я не сказал, что он душевнобольной! – возразил я. – Он слышит голоса в голове.

– Что-то я не возьму в толк, – не понял Юрковский. – В чём разница? Поясните простым смертным, господин доктор.

Алфимов тоже непонимающе воззрился на меня.

– Вдруг у Можицкого и впрямь способность предугадывать несчастья, которые происходят у нас в последние дни? – попытался пояснить я.

– Если допустить подобное, – отреагировал Алфимов, – то придётся в довесок признать, что людей убивает Демон Окаменения.

– Не упрощайте, Николай! – взвинтился я.

В этот момент в кабинет заглянул доктор Госс:

– Яков Михайлович! Арестант вас к себе требуют.

– Может, адъютанта ему ещё выделим? – вознегодовал Юрковский.

– Как он? – поинтересовался я у Госса.

– Рану я присыпал, – ответил тот. – Можицкий очень возбуждён. Всё время вашу фамилию пишет и в нас бумажки швыряет.

Юрковский недовольно покачал головой и натужно кашлянул в кулак.