Михаил Сельдемешев – Замурованная истина (страница 10)

– Прибыли, значит, к нам на службу? – спросил я, когда он обернулся.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Яков Савичев. Местный врач. Заведую процессами, которые, так сказать, проистекают внутри и снаружи организмов наших постояльцев, – витиевато представился я.

– Алфимов Николай. А я, выходит, уполномочен расследовать процессы, которые эти организмы замышляют.

Мы посмеялись, и офицер снова провёл рукой по зеленоватой каменной кладке:

– Дивлюсь материалу, из которого это соорудили, – пояснил он свое любопытство. – Давным-давно, судя по всему?

– Не имею ни малейшего понятия, – признался я. – Да вы не обращайте внимания – привыкните.

– Не обращать, как вы изволили выразиться, не могу-с, – улыбнулся он. – В некоторой степени во всякого рода каменьях имею толк. Куда направляетесь, если не секрет?

– В библиотеку решил в кои-то веки заглянуть.

– Позволите сопроводить вас? – спросил Алфимов. – Я в здешних коридорах ещё плутаю. Подозреваю, вскоре мне самому понадобится тратить на что-нибудь лишнее время. Хотя до книжек, признаюсь, не охоч.

– Моё почтение, Яков Михайлович, – поприветствовал меня бессменный служащий библиотеки и смерил изучающим взглядом моего спутника, приспустив очки на кончик длинного носа.

– Доброго дня. Позвольте представить нового, будем надеяться, читателя, – указал я на своего спутника.

– Алфимов, – почтительно кивнул тот.

– Весьма приятно, Щегольков, – представился в свою очередь библиотекарь. – Читателями я тут не избалован. А собрание у нас, замечу, уникальнейшее.

– А нет ли у тебя, милейший, книжонки под названием "Каменные лета"? – поинтересовался я.

– Никак нет, – без раздумий ответил Щегольков.

– Неужто на память всё знаете? – изумился Алфимов, оглядывая шкафы с книгами.

Щегольков вздохнул:

– Я, сударь, каждую книжку здешнюю не на один раз перечёл. Даже самые бестолковые.

– С бестолковыми не частите – пагубно отражается на здравомыслии, – ввернул я, на что библиотекарь сразу надулся, а Николай едва сдержал хохоток. – Ну что ж, на нет – и суда нет.

– Ничего другого не желаете? – в дежурном вопросе Щеголькова, адресованном Алфимову, послышались нотки безнадёжности.

– Надеюсь, в самое ближайшее время, – ответил я за Николая.

– А что за книга – достойная? – поинтересовался он, как только мы покинули библиотеку.

– Вряд ли такая вообще существует. Больной один, в смысле – заключённый, утверждает, будто с ним разговаривает демон из этой книжицы, – решил я поделиться сегодняшним инцидентом.

– А, понимаю, – закивал Алфимов, улыбаясь и крутя пальцем у виска.

– Я же – не вполне. Маловероятно, что Можицкий тронулся умом. По ходу нашей беседы я проверял его отвлекающими вопросами. Он был сосредоточен. Хотя внимание типичного душевнобольного наоборот – рассеянно, отвечает тот невпопад, собеседника почти не слушает.

– Ого. Непонятно, зачем меня сюда направили. Вы, я вижу, и так неплохо осведомлены в вопросах дознания, – сделал мне комплимент Алфимов.

– Как и вы – в строительном материале, – я махнул рукой в сторону крепостной стены.

Мы рассмеялись.

– Имел опыт работы в психиатрической лечебнице, – пояснил я. – Можицкий изображает больного вполне сносно. Лишь профессионалу заметна фальшь. Провоцируешь его, например, на смену эмоции, так он реагирует как самый здоровый человек. При настоящем же недуге реакция обычно бурная.

– Тогда, выходит, надо ему для чего-то, – предположил Алфимов. – Выгода есть.

– И здесь непонятно. Сидеть ему осталось недолго. Должен же он понимать, что условия содержания такие ещё поискать. Не в каждом санатории, не говоря уж о сумасшедших домах.

– Насчёт условий здешних я, кстати, обратил внимание, – ухмыльнулся Николай. – Сам бы здесь посидел с превеликим удовольствием.

В один из следующих дней я снова находился в камере Можицкого. Узник сидел с поникшей головой, выглядел он измученным. Демонический голос не оставлял его в покое все предшествующие ночи.

– Что-нибудь новое он хотя бы сообщил? – допытывался я.

Арестант вяло кивнул в ответ. Вытягивать из него невразумительные ответы представлялось затруднительным занятием – сказывалось недосыпание узника. Я собрался, было, уходить, но Можицкий заговорил:

– Он показал мне, как будут мучиться люди – это страшно.

– Какие люди? Когда? После явления вашего демона?

– Раньше, – узник обреченно посмотрел на меня. – Ему нужны человеческие жертвы, в них его сила. Ожидайте кровавые слезы.

– Мне прямо тут их подождать прикажете?

Можицкий поменялся в лице, но промолчал. Больше в этот день от него ничего добиться не удалось.

Во дворе меня окликнул Алфимов. В руках он держал книгу.

– Решились, как я погляжу? – кивнул я на неё.

– Увольте. Исключительно по вашей части, – он протянул книгу мне.

"Каменные лета", – значилось на обветшалой обложке.

– Но откуда? – изумился я.

– Из библиотеки, знамо дело, – продолжал улыбаться Николай, – стояла себе по алфавиту в ожидании своего часа. Видели бы вы глаза Щеголькова. Заверял, бумажная душа, будто книги энтой у него отродясь не было. Наверное, подумал, что над ним решили пошутить. Но карточку на меня завёл и книжку туда аккуратно вписал. Заодно я проверил – не брал ли её ваш Можицкий.

– Вы опережаете мои мысли! – мне снова пришлось удивиться.

– Не брал, – констатировал Алфимов. – Хотя, надо признать, читает он изрядно. И можно ли теперь доверять библиотекарю? Забыл Можицкого вписать – а мы голову ломай, – как-то незаметно Николай стал принимать активное участие в истории с "голосами демонов", но я совершенно не возражал.

– Не могу я в толк взять, – признался я.

– И мне не по душе, – согласился Алфимов. – Не люблю, когда что-то не складывается. Почитайте – вдруг поможет.

– А вы сами заглядывали? – я вертел книгу в руках.

– Первой страницы достаточно оказалось, – поморщился Николай. – Вздор, небылицы. Не верю я во всю эту дребедень.

…Демон Окаменения ступит на землю грешную первым из восьми. Ознаменуется его пришествие деяниями грозными. Падут камни небесные, губя зверя и птицу, неся разрушения. Из места такого бежать надобно человеку, дабы не схваченному быть Демоном. Ибо сдавит он несчастного меж дланей своих, пойдёт у человека кровь из рук его, зарыдает слезами кровавыми. Принеся жертвы человеческие, окажется Демон на земле. И обратит он в камень острый: траву, лист, мех звериный и всю иную материю мягкую. И не станет человеку покоя, не сможет он найти отдохновения, всюду твердь окружит его…

Книжонка оказалась похлеще снотворного. Не в силах более удерживать слипающиеся веки, я погасил керосиновую лампу и провалился в сон.

– Книга, о которой вы так настойчиво упоминали, оказалась в тюремной библиотеке. Но раньше там её не было. Как это понимать? – стало моим первым вопросом Можицкому на следующее утро.

– Вы же прекрасно знаете, что книги мне приносят прямо сюда, по одной, – оправдывался он. – Я, признаться, изумлён не меньше вашего – очень уж она редкостная. Но полагать, что я, узник, имею отношение к её появлению – бред собачий.

– Я передам ваши слова библиотекарю, – кивнул я.

– Не надо! – взмолился Можицкий. – Он тогда перестанет доставлять мне литературу.

– Какие у вас известия? Что нового просил передать ваш демон?

– Я не нахожу это забавным, – на лице его отобразилась обида. – Вы прочли книгу?

– Думаете, я тут с утра до ночи баклуши бью? Успел лишь бегло пробежаться, – ответил я. – Но основная мысль, как я понял, связана с концом Света. И наступит сей после появления всех восьми демонов.

– Да, Демон Окаменения – первый из них.

– Я изучал ещё одну книжку, – схитрил я, внимательно следя за узником. – О случаях умственных расстройств. Конец Света прорицает практически каждый второй из пациентов. Независимо от того – страдает он безумием по-настоящему или добивается, чтобы его сочли таковым.

– И куда же вы отнесли мой случай? – едко усмехнулся Можицкий.